«Станция ноль»: в эфире - Николай Игоревич Епифанов

Марек поставил очередную пластинку, снял с головы наушники и сделал глубокий вдох.

— А ты считаешь наш мир простым? — чуть склонив голову набок, поинтересовалась Нора.

— Ну не кубик Рубика, конечно, — улыбнулся Марек. — Тем более смотря о чем говорить. Если про всякие космические-физические штуки, то он очень сложный, а я скорее про нашу жизнь, взаимоотношения.

— То-то ты разводишься, гений социологических наук.

— В этом, кстати, тоже ничего сложного нет. А как у тебя с личной жизнью? — перевел тему Марек. — Ты же на прошлой неделе ходила на свидание с каким-то мужчиной крайне умного вида.

— Это с чего ты сделал такой вывод? — нахмурилась Нора.

— Что он мужчина или что умного вида?

— Первое понятно.

— А там можно подумать что-то другое? Дорогой костюм, пробор, очки в тонкой оправе и эта изумительная осанка, как будто ему кол воткнули в пятую точку. Ах да! И дорогой автомобиль представительского класса.

— Я смотрю, кому-то не по нраву бизнесмены? — Нора не смогла сдержать смех.

— Ох, мы с ними со школы играем за разные команды, — Марек откинулся на кресле назад и уставился в потолок. — Никогда не понимал эту категорию людей, хотя и они меня особо не жаловали. Ты от ответа-то не увиливай. Как прошло?

— Да никак, — Нора махнула рукой.

— Что, настолько плох?

— Нет. Вроде бы хороший человек, но… Он весь вечер трындел о планах купить дом, о том, что ждет повышения по работе, и тогда станет вторым лицом в компании… Это все прекрасно, но не мое. Хотя я уже и не знаю, что мое, — Нора покачала головой и опустила взгляд. — Наверное, я слишком долго тянула, пока искала идеал, и требования стали еще жестче. Не будет мне ни семьи, ни детей. Помру старой девой.

— Вот это ты на себе крестов понаставила, — удивился Марек и сел ровно, чтобы взглянуть собеседнице в глаза. — Тебе всего лишь тридцать лет…

— Тридцать три, — уточнила Нора.

— Я тебя умоляю! Тридцать, тридцать три, сорок — оставь ты эту дурацкую математику! — Марек всегда был готов начать гневаться, когда кто-либо пытался спихнуть проблемы на возраст. — Ну не повезло со свиданием. Бывает. Будут другие. А что тебя не устроило? Ты не хочешь дом?

— Хочу, конечно. Но не хочу круглые сутки говорить про быт и обустраивать сад.

— А-а-а, — ответ был очевидным. — Мисс Кроу желает разговоры о высоком: о поэзии, музыке, литературе.

— Именно. Да, я человек другого склада ума, но в этом не виновата.

— Не виновата, — кивнул Марек. — Ты и не должна подстраиваться под чужой ум.

— А других путей я пока не вижу. Оставаться одной или менять свое отношение.

— Нет, идти по нежеланному пути только для того, чтобы идти — это полная ерунда. Погоди, песня заканчивается.

Марек подскочил к шкафу с виниловыми пластинками. Судя по его сосредоточенности, он искал что-то определенное, но никак не мог вспомнить, где именно это видел. Нора молча наблюдала за ним.

Казалось бы, почему Марек не мог быть тем, кого она ищет? Почти разведен, любит музыку, не напыщенный индюк, но она не испытывала к нему ничего, кроме уважения. И дело было вовсе не в разнице в возрасте — просто не было искры. И с этим ничего не поделаешь.

— Вот где ты спряталась! — воскликнул Марек, доставая заветный конверт.

Он вернулся на рабочее место, надел наушники и придвинул к себе микрофон.

— Я снова с вами, друзья, но ненадолго. Дело в том, что во время этого музыкального перерыва у меня состоялся один душевный разговор. Поэтому мне хотелось бы немного отойти от нашей сегодняшней темы. Я знаю, что среди радиослушателей есть те, кому пока не посчастливилось повстречать свою любовь, или те, кто переживает тяжелый разрыв. Не отчаивайтесь. Порой жизнь бывает сурова и несправедлива, и не всегда за долгой ночью следует теплый рассвет — будем честны. Но отчаиваться никогда не стоит. И следующую композицию "The Dark End of the Street" в исполнении Джеймса Карра я хочу посвятить всем вам. Несмотря на расстояние, что нас разделяет, мы есть друг у друга. Помните, я слышу каждого из вас.

Игла опустилась на пластинку, зазвучали первые аккорды песни, а следом и голос исполнителя. Марек скинул наушники и поднялся на ноги.

— Давай, — он протянул Норе руки.

— Что давай? — удивилась она, отклоняясь назад.

— Вставай, потанцуем. Ничего такого. Не думай, что я к тебе подкатываю. Всего лишь дружеская поддержка.

Нора несмело взяла Марека за руку, и он тут же потянул ее на себя, поднимая с кресла.

— Ой, — только и смогла сказать она.

— Не ойкай.

Одной рукой Марек бережно сжимал ладонь Норы, другой обхватил её за талию. В первые секунды Нору испугала такая близость подчиненного, словно в этом таилась какая-то угроза, но затем она расслабилась и положила голову Мареку на плечо. Мгновения, наполненные музыкой, поглотили их обоих. Весь мир за пределами радиостанции исчез, оставив лишь полутьму и приятный голос, льющийся из колонок. Не было ни тревог, ни работы, ни ливня за стенами, ни счетов, ни одиночества, ни воспоминаний. Тревожные мысли Норы отступили под напором ударов сердца Марека, которые она сейчас ощущала.

В коридоре за стеклом, держа в руках разобранный микрофон, стоял и улыбался Кай. Он собирался было зайти и спросить Марека насчет причины поломки, но, увидев их с Норой танцующими, остановился. Ему хотелось навсегда запечатлеть в памяти этот момент, не давая ему ни названий, ни каких-либо характеристик. Было в нем нечто особенное и неповторимое, что не стоит ни записывать, ни фотографировать, дабы не нарушить уникальность.

В школе Каю нравилась одна девушка, ее звали Аннет. Он то и дело украдкой любовался ею, боясь, что кто-нибудь заметит. Ему нравились ее длинные густые волосы каштанового цвета, ниспадающие на плечи. Аннет любила носить ободок, который только подчеркивал красоту ее лица. «Большие зеленые глаза и самая милая улыбка на свете», — так думал Кай. Он иногда представлял, как зовет Аннет погулять или на танцы, как они остаются наедине, берутся за руки, но понимал, что в реальности этого никогда не будет. Ему никогда не хватит смелости подойти и поговорить с ней, а даже если сможет, то вряд ли выдавит из себя что-то кроме заикания. К тому же Аннет была довольно популярной в школе, а потому ее друзья наверняка подняли бы Кая на смех. Ему оставалось только мечтать и надеяться неизвестно на что.

В Мареке его как раз и поражало