Среда размножения - Шон Хатсон

Гроган зашел в кабинку и присел рядом с телом Томми Прайса. Его пристальный взгляд прошелся по рукам мертвеца.

– У него на руках нет никаких порезов, следов обороны, – заметил инспектор. Он посмотрел на засохшую рвоту, коркой запекшуюся на сумке бродяги. – Впечатление такое, что он был в отключке, когда на него напали. Может, пьяный был… – Запах в конце концов стал слишком уж нестерпимый, и инспектор попятился вон из кабинки. Тем не менее он продолжал изучать плоды резни внутри этого маленького помещения. – А крови-то здесь немного, – сообщил он. – Если бы его закололи ножом, она бы тут была повсюду. Такая вот рана в горле перерезала бы ему яремную вену. И все это помещение было бы залито кровью.

– А может, его убили где-то еще и подбросили сюда, – предположил Николсон.

– Думаю, тогда кто-нибудь приметил бы человека, волочившего выпотрошенное тело через Лестерскую площадь. Я хочу сказать, что это место не очень-то пустынно в… – На миг он замолчал. – А когда, по-твоему, наступила смерть?

– Мы этого не узнаем наверняка, пока с ним не поработают ребята из лаборатории. Но, судя по виду кожи на руках, это не могло быть намного позднее одиннадцати или около того. Наш человек обнаружил его сразу после полуночи – трупное окоченение только-только начиналось.

Николсон пожал плечами и глубоко затянулся сигаретой, выдохнув дым длинной голубой струйкой, которая на миг перекрыла зловоние, стоявшее в туалете.

Гроган почти с вожделением посмотрел на эту дымную струйку и на сигарету, а потом отошел в сторонку от своего коллеги и опустил пристальный взгляд на поблескивающий след слизи, тянувшейся через весь пол. «Для слюны слишком уж густо, – подумал он, – да и откуда бы ее так много взялось на теле?» Гроган запустил руки в карманы своей куртки и вздохнул. Обычно, добравшись до места преступления, он мог извлечь из увиденного по меньшей мере две-три ниточки, ведущие к разгадке. Иногда даже возможное орудие убийства, а порой и мотив. Но в данном случае, похоже, невозможно было ничего зацепить. Они ведь даже не знали, кем был этот несчастный ублюдок. «Вот оно, очарование полицейской службы, – язвительно подумал Гроган. – Стой тут в общественном сортире в час ночи, среди крови, мочи и блевотины, уставившись в дыру унитаза».

Он провел ладонью по взъерошенной копне своих седеющих волос и тяжело вздохнул. Может, все еще как-то слепится получше, когда труп изучат ребята из лаборатории. Он, понятное дело, надеялся на это.

С верхушки лестницы донеслось суматошное движение, а спустя мгновение спустились два санитара со скорой помощи, тащившие складные носилки.

– Вон туда, – сказал им Гроган, ткнув большим пальцем в сторону нужной кабинки.

Носилки разложили на полу, и один из полицейских в форме зашел в узенькую кабинку. Гроган услышал, как он негромко воскликнул от отвращения при виде трупа. Когда инспектор повернулся, то увидел, как двое мужчин с усилием подтаскивают тело к поджидающим носилкам. Один из них держал длинные хилые ноги, а другой просунул руку под плечи Томми Прайса. Они поднимали его осторожно, да только, видно, недостаточно осторожно.

Тело у талии разломилось пополам.

Гроган с трудом сглотнул и повернулся к Николсону, когда обе части уложили на носилки и прикрыли одеялом.

– Дай-ка мне сигарету, – попросил инспектор, когда санитары прошли впритирку к нему со своим кошмарным грузом.

– А я думал, ты бросил, – отозвался Николсон, наблюдая, как его начальник вытаскивает из пачки «Эмбасси» сигарету и закуривает.

– Бросил, бросил…

Когда доктор Алан Финч вошел в свой кабинет, первым делом его поприветствовал стрекочущий звонок телефона. Он выждал, пристраивая на полу свой портфель, но спустя секунду трубку снял кто-то в приемной. Услышав женский голос, он сообразил, что регистраторша уже явилась. Вообще-то ему бы следовало понять это еще при виде того, что его почта, как и почта двух его партнеров, аккуратно разложена на отдельные стопки. Он улыбнулся про себя, дотягиваясь до своей, состоящей из белых и коричневых конвертов.

Там оказалась парочка рекламных проспектов от фармацевтических компаний. В одном предлагались новые таблетки для облегчения предменструального напряжения, а в другом утверждалось, что у компании есть самое что ни на есть надежное новое лекарство для контроля кровяного давления. Финч сложил оба проспекта и засунул их обратно в конверты. Прочитать можно и попозже. Потом он принялся вскрывать остальную почту. Так… результаты анализа крови подтверждали его диагноз, что у одного из пациентов была гипогликемия; в другом письме сообщалось, что в ходе пробной операции по удалению новообразования в левом легком одного пожилого мужчины выяснилось, что опухоль была доброкачественной. Финч снова улыбнулся.

Он вышел в приемную, где по-прежнему еще не было пациентов. За регистрационным столиком сидела высокая, крупная женщина, лет под сорок. Перед ней лежала раскрытая книга записи приема больных.

– Доброе утро, Джун, – сказал Финч, дотягиваясь до стопки карточек пациентов, старательно приготовленной для него. – Похоже, денек будет напряженный, – добавил он, кивая на карточки.

– Это не только за нынешнее утро, доктор, – сообщила ему Джун Уэббер.

Она привстала, чтобы взять блокнот для заметок, лежавший рядом с другим телефоном. Джун была высокой женщиной, всего на дюйм ниже самого Финча. У нее были черные как смоль волосы и весьма приметная, доставляющая ей беспокойство россыпь волосков на лице, особенно над верхней губой. Но, несмотря на свои недостатки, она была первоклассным работником и, возможно, больше любого другого помогала Финчу обжиться на новой работе – ведь он находился тут всего-то каких-нибудь три месяца.

Этот приемный кабинет являлся совместным предприятием трех врачей на площади Блумсбери, а Финч в свои тридцать два года был не только новым партнером, но и самым молодым. Правда, обоим его коллегам было всего-то чуть-чуть за сорок, но и такого возрастного разрыва было достаточно, чтобы позволить себе кое-какие шуточки в адрес младшего партнера. Что ж, он принимал их вполне доброжелательно, чувствуя себя частью системы. Да, он был новичком, но против такого ярлыка не возражал. Он на удивление легко устроился сюда сразу после ухода своего предшественника по состоянию здоровья. И даже постоянные пациенты прежнего доктора, похоже, привыкли к новичку, тронутые его искренностью и заботой. Число пациентов было таким, что каждому врачу отводилось всего пять минут на человека. И все же люди редко покидали кабинет Финча раньше, чем через пятнадцать.

– Вам предстоит сделать один или два визита, доктор, прежде чем вы примете своего первого пациента, – сообщила ему Джун, сверяясь