Среда размножения - Шон Хатсон

– С прошлой ночи, – ответила она. – Ну, точнее – с сегодняшнего утра. Я не могла уснуть, это вам расскажет моя дочь. С тех пор как умер мой муж, я с трудом засыпаю. Я встала примерно в четыре утра, чтобы приготовить себе чашку чаю.

– А вам больно?

– Ну… здесь вот. – Она показала на одну из язвочек. – Они болят, а больше ничего не болит.

Он достал из своего чемоданчика тонометр и закрепил вокруг руки Молли манжету. Потом с помощью небольшой резиновой груши-насоса принялся накачивать ее до нужного давления. Но и кровяное давление у пациентки тоже оказалось совершенно нормальным.

Финч едва заметно покачал головой.

– Что же со мной случилось, доктор? – спросила она. На миг Финч почувствовал себя беспомощным.

– Нечто такое, чего я не в силах распознать своими простыми методами, – с улыбкой ответил он. – Могу я воспользоваться телефоном? Думаю, вам лучше было бы лечь в больницу, по крайней мере, пока мы не выясним, что же вызвало эти язвы. Я позвоню в скорую помощь.

Молли кивнула, молча наблюдая, как он выходит из комнаты. Лайза напряжено сидела на краешке стула. Когда он вышел к ней, женщина встала. С ее лица так и не сошло выражение беспокойства.

– Что это может быть, доктор? – спросила она.

– Не знаю, – ответил он, как бы извиняясь. – Понадобится проделать кое-какие анализы. Мне придется вызвать скорую помощь.

Она кивнула на телефон и стояла рядом, пока он набирал номер.

– А не может ли это быть какой-то аллергической реакцией? – с надеждой в голосе предположила Лайза.

Финч покачал головой:

– Слишком уж тяжелая форма.

Трубку на другом конце провода сняли, и Финч передал свою информацию. Ему сказали, что скорая помощь прибудет через двадцать минут.

– Возможно, вам необходимо собрать какие-то вещи вашей матери, которые могут понадобиться ей в больнице, – посоветовал Финч. – Они вполне могут оставить ее там на ночь.

Лайза кивнула.

– А в какую больницу ее отвезут? – осведомилась она.

– В Миддлэссекскую, – ответил он, когда Лайза уже направилась к спальне. – Не могли бы вы сказать мне, где тут у вас ванная? Я бы хотел вымыть руки.

Лайза наполнила раковину теплой водой, он дважды тщательно вымыл руки, а потом старательно сполоснул их. Сделав это, он подождал, пока вода уйдет из раковины, пустил холодную воду и побрызгал ею себе на лицо, стараясь успокоиться. Влага ручейками стекала по его лицу, пока он не нашел полотенце и не вытерся, бегло изучив свое отражение в зеркале над раковиной. Состояние Молли Фостер, конечно же, озадачило его. Ее сердечные ритмы, температура, кровяное давление – словом, все было совершенно нормальным. Во всяком случае, все выглядело нормальным, если не считать этих пузырей.

Так что же тогда вызвало их, черт подери?!

Он повесил полотенце на место и повернулся, чтобы выйти из ванной. Финч заметил, что и в этом помещении тоже была зелень. Около унитаза стоял небольшой каучуконос.

Но одного он все-таки не заметил – толстого, поблескивающего слизня, ползущего наискосок по нижним листьям.

Временами этот запах казался сильнее других, а сегодня он был особенно отвратительным.

Джон Бейтсон кашлянул и помахал ладонью перед лицом, но запах выделений густо обволакивал его, подобно плотному облаку, в этом мраке канализационного туннеля. Сам туннель был более трех метров в диаметре, с достаточно высоким потолком, чтобы мужчина ростом под два метра мог идти прямо, не сутулясь. По мере того как Бейтсон продвигался в потоке темной жидкости, она достигала высоты его икр, но надетые на нем болотные сапоги, доходящие до бедер, защищали ноги от дурно пахнущей воды.

Он слышал где-то впереди настойчивое капанье воды. Посветив фонариком вверх, увидел, что часть кирпичной кладки примерно посередине края туннеля повреждена и несколько крупных кусков обрушились в сточные воды. Темная плесень прилипла к стенам и потолку туннеля, добавляя сырой запах к аромату экскрементов. Бейтсон приподнял свою рудничную лампу – красный свет пока что не загорелся. А вот если бы он засветился, пусть даже слегка, то Бейтсону и его коллегам пришлось бы покинуть канализацию, поскольку красный свет оповещал о скоплении газа.

Вода в этом противогрозовом коллекторе из-за жаркой погоды стояла ниже, чем обычно. Она никогда не поднималась выше полутора метров, не то что в больших коллекторах подачи воды. Там-то ее уровень мог достигать и двух с лишним метров, полностью заполняя туннели, особенно в сырую погоду. Но в данный момент уровень воды по всей системе был низким.

– Ты бы лучше проверил подальше, – сказал Гарольд Олдфилд, направляя свет собственного фонаря в глубокий мрак. – А об этом проломе я позабочусь.

Бейтсон кивнул и, разбрызгивая воду, пошел дальше по туннелю. Луч его фонаря двигался перед ним взад-вперед.

Постоянный поток воды прорезал глубокую полосу в кирпичной кладке рядом с уровнем воды. Бейтсон опустился на колени, чтобы исследовать это повнимательнее, и потыкал некоторые из разрушенных кирпичей. Под его рукой тут же отломился крупный кусок кладки.

– Эта стена никуда не годится! – крикнул он своему напарнику, и его голос отдался эхом в тишине туннеля.

– Я поднимусь и принесу инструменты! – крикнул в ответ Олдфилд.

Он направился к металлической лестнице, приставленной к люку, через который оба они спустились сюда несколько минут назад. Бейтсону вдруг показалось на миг, что эта тишина почему-то подавляет его. Оставшись совершенно один в туннеле, он почувствовал, как его охватила тоска одиночества. Луч фонаря был мощным, но за пределами узкой полосы света все тонуло во мраке. Из люка наверху, правда, выбивался крохотный солнечный лучик наподобие какой-то бесплотной фигуры. Но это было слишком далеко от него, чтобы можно было мало-мальски воспользоваться этим освещением.

Бейтсон служил канализационным техником немногим более двух лет после окончания школы, но ему до сих пор так и не удалось приспособиться к условиям, в которых он работал. Темнота, замкнутое пространство, запахи и тишина делали его работу неуютной и – весьма часто – несколько даже страшноватой. Он уже много раз подумывал об уходе, но теперь, когда его жена Карен в пределах ближайшего месяца ожидала появления на свет их первого ребенка, об этом и речи быть не могло. Он мог считаться счастливчиком, что нашел такую работу, и вряд ли сейчас было подходящее время начинать присматривать другую. Бейтсон то и дело говорил себе, что должен привыкнуть к ней, но ведь помимо полнейшего неудобства от вечного шлепанья по чужому дерьму этой работе был