Среда размножения - Шон Хатсон

В конце концов, почти теряя сознание, он опрокинулся назад, прямо в поток сточных вод, все еще пытаясь сдернуть этих зверей-лакомок, пожирающих его лицо. Его блуждающие на ощупь пальцы не могли удержать скользких мразей, и он корчился в беспомощной агонии в этой мерзкой воде, пока наконец его мотающаяся рука не коснулась чего-то в открытой сумке с инструментами.

Он вцепился в клещи и поднял их к своему лицу, пристроив зажимы вокруг слизня, который почти исчез в его ноздре. Но ему удалось всего лишь раскромсать разбухшее тельце пополам. Густой смрадный желтоватый гной хлынул из разорванного слизня, и часть его ринулась прямо в открытый рот Бейтсона, который и без того был уже полон его собственной кровью и зловонной слизью чудовища, лакомившегося внутри его горла. Бейтсон ухитрился издать громкий булькающий звук, который разнесся эхом по пещероподобному туннелю. А потом слизень сам отцепился и принялся проталкивать свое жирное тело еще дальше, пока не перекрыл ему дыхательное горло.

Бейтсон молотил руками и ногами, словно угорь на раскаленной сковородке. Он был не в силах дышать, его раздирала такая боль, какой он и вообразить никогда не мог. И все-таки он еще продолжал сопротивляться, еще раз воспользовавшись клещами. Он ухватился за головку другой черной твари, которая как раз прогрызала себе путь сквозь его щеку. И последним непокорным усилием Бейтсон защелкнул клещи, защемив их концами приличный кусок собственной кожи. Он дернул, и его глаза выпучились от невыносимой боли. Слизень оторвался, но заодно с ним отошла и большая полоска плоти. Послышался отвратительный звук, очень похожий на звук рвущейся материи, и кожа распоролась, подобно обдираемым обоям. Ее большой, сочащийся кровью лоскут свешивался с клещей, в конце концов отброшенных Бейтсоном. Его тело забилось в бешеных конвульсиях, сбивая в пену грязную воду вокруг.

Те слизни, которые еще оставались в воде, стремительно двинулись к окровавленному кошмару, который только что был человеческим лицом, скользя и ползая по этой кровоточащей глыбе.

Бейтсону казалось, что его голова вот-вот взорвется, и теперь, когда слизни принялись пожирать плоть его шеи, он молился о скорейшем конце.

За несколько мгновений до того, как он наступил, Бейтсон ощутил, как новые слизни, подобно ужасному дождю, обрушиваются на его тело со свода туннеля.

Ну а потом, к счастью, он уже совсем ничего не чувствовал.

Гарольд Олдфилд взглянул на свои наручные часы.

Прошло уже более двух минут с тех пор, как он прокричал свое предупреждение Бейтсону, и тем не менее тот так и не появился из люка. В конце концов Олдфилд пристегнул свой дыхательный аппарат и проверил подачу кислорода. Потом взял у одного из своих коллег еще одну маску и кислородный цилиндр и спустился обратно в люк, осторожно передвигаясь по металлической лесенке. На полпути вниз он приостановился и взглянул на предупредительный сигнальный огонек своей рудничной лампы.

Огонек пока что не загорался. Олдфилд подумал, что, возможно, скопление газа рассеялось. Он слез по оставшимся нескольким ступенькам и опустился на пол туннеля, снова бросив взгляд на предупредительный огонек.

Он слабо померцал, но потом совсем погас.

Олдфилд довольно долго подождал и снял с себя маску.

– Все чисто! – прокричал он коллегам, всматривавшимся вниз, в шахту.

Олдфилд двинулся вдоль туннеля. Его фонарь прорезал в темноте широкую полосу.

– Джон! – крикнул он.

Тишина.

– Джон! Ты меня слышишь?

И снова никакой реакции.

Олдфилд едва не споткнулся о сумку с инструментами. Он посветил фонарем вниз, по тому месту, где недавно работал Бейтсон.

На сумке с инструментами была кровь и еще что-то…

Что-то, поблескивавшее в луче фонаря. Какая-то серебристая жидкость, сочившаяся из сумки густыми шариками. Посветив фонарем вокруг себя, Олдфилд увидел, что эти серебристые выделения были также на стенах и на своде туннеля.

А от Бейтсона не осталось и следа.

Настенные часы в приемном покое Миддлэссекской больницы показывали девятнадцать часов двадцать одну минуту. Финч посмотрел на свои наручные часы и заметил, что они встали. Он решил, что разберется с ними попозже. Миновав незанятый регистрационный стол рядом с главными дверьми, он широкими шагами направился к высокой стройной медсестре, которая помогала мужчине средних лет выбраться из кресла-каталки и приспособиться к паре костылей. Финч подождал, пока она завершит эту осторожную процедуру, а потом тепло улыбнулся ей и был рад увидеть ответную улыбку.

– Вы не могли бы проверить ваши сегодняшние записи приема больных? – спросил он. – Я бы хотел повидать кое-кого.

Медсестра вернулась к регистрационному столику. Финч шел следом за ней.

– Как фамилия пациента? – спросила она, раскрывая большой переплетенный том, лежавший на столе.

– Фостер. Молли Фостер, – сказал он. – Я ее врач. Моя фамилия Финч.

Девушка пробежала тонким указательным пальцем по колонке имен и ткнула в найденное.

– Миссис Фостер находится в палате 5С, лифт вон там. – И она показала, куда идти.

Финч поблагодарил ее, дошел до лифта и нажал кнопку пятого этажа. Двери быстро открылись, и он, войдя в лифт, привалился к задней стене кабины, пока она поднималась. Прием своих больных он закончил час назад и нашел время принять душ и выпить чашечку чая, прежде чем переодеться в джинсы и рубашку с открытым воротом. Потом поехал в больницу, твердо решив посмотреть, улучшилось ли хоть немного состояние Молли Фостер, или, по крайней мере, узнать, дали ли анализы ответы на те сбивающие с толку вопросы, с которыми он столкнулся сегодня утром. Финч не мог не спрашивать себя, всегда ли в будущем он сумеет найти время для каждого пациента, как сейчас. Не станет ли он в грядущие годы более равнодушен к тому, что происходит с ними за пределами его приемных часов в служебном кабинете? Он знал, что подобное случается со многими врачами, но пока что был не в силах решить, является ли позиция беспристрастного наблюдателя неизбежной. Что он такое – продукт перенапряжения или возрастающего с годами цинизма?

Лифт со стуком остановился на пятом этаже, и Финч шагнул из него.

Поблизости стоял торговый автомат, заглатывавший монетки какого-то юнца в кожаной куртке. Девочка-подросток с загипсованной правой ногой сидела тут же, у автомата, на кожаном стульчике и наблюдала, как паренек нажимает кнопки и выбирает напитки. Автомат выплюнул пару жестянок кока-колы, и подростки принялись пить, оживленно болтая.

Доктор посмотрел вверх, на вывеску над двустворчатыми дверями с надписью: «Палата 5С». Он вошел, повернул направо