Грязный братец и его властный дружок - Моника Берг
— Да, — выдохнула Лика, не в силах врать. — Да.
За его спиной Аслан издал низкий, глухой звук.
— Ты серьёзно? Она девственница?
— Почти, — Тимур смотрел ей в лицо, и в серых глазах впервые горел неприкрытый, жадный огонь. — И первый раз, Аслан, будет у меня.
— Хрен ты угадал.
Аслан навалился сбоку, ухватил за волосы, запрокинул голову и впился в рот — грубо, глубоко, до боли в челюсти. Он целовал так, будто спорил и хотел выиграть спор, и Лика сдалась первой, потому что внутри неё одновременно двигались пальцы Тимура — размеренно, точно, раз за разом попадая в одну и ту же точку.
Третий палец.
Растяжение стало тугим, почти невыносимым и от этого ошеломительно сладким. Лика застонала прямо в рот Аслану, и он проглотил стон, сжав затылок.
А потом Тимур подцепил большим пальцем клитор и начал крутить — медленно, в такт пальцам внутри.
Накрыло внезапно, без предупреждения.
Первый в жизни оргазм от чужой руки — не то же, что от своей. Больше, глубже, страшнее: тело не слушается, бёдра сводит судорогой, всё внутри сжимается вокруг чужого и не хочет отпускать. Лика выгнулась дугой, вцепилась в плечо Аслана и закричала громко, некрасиво, в потолок.
Тимур держал за бедро, не давая соскользнуть. Аслан сжимал волосы в кулаке И дышал B шею. Оба не отпускали, пока последняя волна не вытрясла её до конца.
Когда Лика обмякла, Аслан оттолкнул руку Тимура.
— Моя очередь.
Он спустился на пол, дёрнул её за бёдра к самому краю так, что она повисла ягодицами в воздухе, — закинул обе ноги себе на плечи и уткнулся лицом.
Без подготовки. Без предупреждения. Язык плоский И жадный, он брал размашисто, шумно, вжимаясь лицом до носа, и от этой откровенной, почти грязной манеры поплыло в голове. Вылизывал снизу вверх, прикусывал, возвращался нажимал языком точно на точку, которую минуту назад нашёл пальцами Тимур, — слишком, слишком быстро, слишком много.
— Ещё, — хрипела Лика, вцепившись в его волосы. — Пожалуйста, ещё…
— Она ещё и просит, — хмыкнул Аслан из-под неё и сжал клитор губами.
И тогда вернулся Тимур.
Сел позади, взял за плечи, притянул к своей груди, и её голова запрокинулась ему на плечо. Второй рукой, двумя пальцами, он снова вошёл, и теперь они двигались в такт языку Аслана: толчок пальцев — движение языка, ещё толчок — ещё движение. Синхронно, будто репетировали.
Двое одновременно. Одному она отдавала рот и бёдра, второму — вес тела, шею, вздохи. Её держали с двух сторон, и не осталось ни одной свободной точки, которую не трогали бы.
Второй раз накрыл тяжелее и длиннее первого. Лика выла, выгибаясь в чужих руках, и сквозь шум в ушах слышала только их дыхание — одно рваное, у самого низа, другое ровное, в самое ухо.
А потом оба остановились.
Аслан вытер лицо тыльной стороной ладони и поднялся. Тимур медленно вынул пальцы — и Лика жалобно всхлипнула от пустоты.
— Всё, — Тимур поправил манжеты. — На сегодня хватит.
— Что? — она села, растерянная, с горящим лицом и дрожащими коленями. — Вы не закончили.
— Не закончили, — согласился он. — И ты не закончила. Это и есть точка. Думай о нас всю ночь.
Аслан у двери обернулся, обвёл её медленным взглядом — растрёпанную, красную, с задранной сорочкой — и ухмыльнулся так, что внизу сжалось.
— Приятных снов, сестрёнка. И не смей себя трогать. Проверим.
Замок щёлкнул. Лика осталась одна и впервые в жизни не могла уснуть от собственного тела.
Завтра начиналась война.
Глава 4. Золотая клетка
Утро началось без стука. Дверь распахнулась ровно в семь. Горничная с подносом: новый телефон в чёрном корпусе и записка угловатым почерком — «15 минут. Костюм в гардеробе. Завтрак в машине».
Старый телефон, ноутбук и блокноты исчезли. В новом аппарате стоял обрезанный корпоративный брандмауэр: почта фонда, мессенджер с двумя контактами, навигатор. Её методично лишали внешнего мира.
В гардеробной ждал тёмно-серый костюм и блузка цвета графита — закрыто, строго, безупречно дорого. И ужасно тесно в груди: пуговицы натянуты, а юбка сидела так, что при каждом шаге ткань липла к бёдрам.
В машине Тимур даже не повернул головы.
— Тебе идёт серый.
— Тебе идёт молчать.
— Посмотрим, как ты заговоришь к вечеру.
Башня Сити поднималась стеклянной скалой. Личный лифт вёз их на шестьдесят четвёртый, где в холодном минимализме приёмной висел запах полированного бетона и чужой власти.
Дверь кабинета открылась, едва Лика подошла к стойке.
— Проходи.
Он сидел во главе стола из чёрного дуба. Три монитора с котировками, пиджак на спинке кресла, рукава белой рубашки закатаны до локтей. И он был не один: на кожаном диване развалился Аслан, закинув ноги в начищенных туфлях на стеклянный столик, и лениво щёлкал серебряной зажигалкой.
— Какая пунктуальность, — он скользнул взглядом по блузке, застёгнутой под горло. — А я спорил с Тимуром, что ты устроишь истерику и закроешься в ванной. Разочаровываешь, сестрёнка. Где боевой запал?
— Твой стол там, — Тимур указал подбородком на стеклянную столешницу в углу, напротив своего места. — Задача на сегодня — перепроверить балансы благотворительного фонда за три года. Все проводки, пожертвования, договоры аренды. Каждая цифра должна совпасть с выписками.
— Зачем? Вы же купили холдинг. Какая разница, что в старых отчётах?
— Если аудиторская группа войдёт в фонд раньше, чем мы закроем фиктивные транзакции твоего отца, его арестуют прямо в клинике, — Тимур поднял тяжёлый взгляд. — Садись и работай. Сеть изолирована, расчёты на терминале без выхода наружу.
Расчётливо. Он загрузил её работой, где любая ошибка бьёт по отцу.
Три часа в гробовой тишине: шелест бумаги, стук клавиш, щелчки зажигалки. Бухгалтерия фонда оказалась кошмаром. Миллионные суммы уходили на фирмы-однодневки, назначением значились поставки