Пышка-снегурочка и тайна пропажи оленя - Чарли Монт

В кофейне было уютно. Свет приглушённый, пахнет корицей и шоколадом. Мы сели за столик у окна. Заказали кофе. И два куска торта. Анжела — шоколадный. Я — медовик.

— Значит, — она обхватила чашку ладонями. — Ты скучал?

— С чего ты взяла?

— Ты пришёл в парк. Стоял и смотрел. Как сталкер.

— Я не сталкер, — обиделся я. — Я… гулял.

— Случайно, — подхватила она.

— Случайно.

— Данил.

— Что?

— Признайся.

Я вздохнул. Посмотрел на неё. На пышные формы, на раскрасневшиеся щёки, на улыбку, которую она пыталась сдержать.

— Скучал, — сказал я. — Ладно. Скучал.

— Вот и я скучала, — сказала она. Просто. Без кокетства. Без уловок.

Я уставился на неё.

— Серьёзно?

— А что, по-твоему, я должна была тебе написать? «Привет, это Снегурочка, которая надела на тебя рога»? — она отпила кофе. — Я думала, ты забыл.

— Я не забыл.

— Да я вижу.

Мы замолчали. Но это было хорошее молчание. Наполненное чем-то. Тем, что было между нами с самого начала. Каким-то абсурдным, нелепым притяжением. Которое не имело объяснения.

— Анжела, — сказал я.

— М?

— Я хочу тебя поцеловать.

Она замерла. Чашка застыла в воздухе. Глаза стали круглыми.

— Что?

— Поцеловать, — повторил я. — Тебя. Сейчас.

— Данил, мы… — она сглотнула. — Мы в кафе.

— И что?

— Тут люди.

— И что?

— И… — она запнулась. — И вообще, это странно. Мы знакомы два дня. Ты скупил мне ювелирный магазин. Я надела на тебя рога. Это… это…

— Это Новый год, — сказал я. — Время чудес.

Она рассмеялась. Нервно. Но не отстранилась.

— Ты невозможен, — прошептала она.

— Я знаю.

Я наклонился. Через столик. Медленно. Давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Смотрела на меня. Чёрные глаза блестели. Губы были совсем близко. Пахло от неё шоколадом и морозом.

И я поцеловал её.

Первый поцелуй был осторожным. Пробным. Как будто мы оба проверяли, можно ли. Второй — уже смелее. Третий — вообще без тормозов.

Она ответила. Положила ладонь мне на щёку. И я почувствовал, как что-то внутри меня переворачивается. Что-то, что я давно считал потерянным. Или несуществующим.

— Ого, — сказала она, когда мы отстранились. Голос был хриплым.

Анжела.

Мы вышли из кофейни, и морозный воздух ударил в лицо. Но мне было не холодно. Внутри меня работал собственный, персональный обогреватель. Имя ему — Данил.

Я всё ещё чувствовала его губы. Они были тёплыми, немного шершавыми и пахли кофе. Я шла рядом с ним, держалась за его руку в дорогой кожаной перчатке и пыталась осознать, как, чёрт возьми, я дошла до жизни такой.

Ещё вчера я думала, что мой максимум на этот Новый год — это оливье, «Ирония судьбы» и кот, который уснёт под ёлкой. А теперь я иду по набережной под руку с мужчиной, который скупает ювелирные витрины и рисует снежинки на совещаниях.

— Ты вообще адекватный? — не выдержала я, когда мы свернули к реке.

— Вполне, — спокойно ответил он.

— Скупаешь зимние коллекции. Целуешь аниматоров в кафе. Ведёшь себя как…

— Как кто? — он повернул ко мне голову. В глазах плясали чёртики.

— Как персонаж плохой романтической комедии. Или как псих.

Данил рассмеялся. Низко, грудью. От этого звука у меня по спине пробежали мурашки, которым было совершенно плевать на минус пятнадцать.

— Зато ты моя, — сказал он. Просто. Без пафоса. Как констатацию факта.

Я фыркнула, но уткнулась носом ему в плечо.

— Я ничья. Я независимая женщина. Я…

— Ты мёрзнешь, — он крепче прижал меня к себе, расстегнул свою дорогую кашемировую куртку и укрыл меня полой. — Иди сюда.

Я шла, прижавшись к его боку, и слушала, как бьётся его сердце. Оно билось ровно. Спокойно. Как у человека, который точно знает, что делает. А я не знала. Я вообще ничего не понимала, кроме того, что мне очень хорошо.

Город вокруг гудел. Набережная была забита людьми. Кто-то бежал с хлопушками, кто-то тащил огромного плюшевого медведя, кто-то просто шёл, обнявшись, и смеялся.

— Данил, — тихо сказала я.

— М?

— А что дальше?

Он остановился. Повернул меня к себе. В свете гирлянд его лицо казалось совсем молодым. Исчезла солидность бизнесмена, осталась только эта… странная, нелепая, абсолютно искренняя нежность.

— А дальше, — он провёл большим пальцем по моей щеке, — мы идём ко мне. Я закажу пиццу. Мы будем смотреть дурацкие фильмы. А завтра… завтра я покажу тебе свой офис. И ты увидишь, как серьёзный дядя рисует снежинки.

Я улыбнулась.

— А послезавтра?

— А послезавтра я куплю ещё одни рога. Но уже с бриллиантами.

— Данил!

— Что? Мне идут.

Я засмеялась. Так, что слёзы выступили на глазах. Не от ветра. От счастья. Которое навалилось на меня внезапно, как снежная лавина.

И тут небо разорвалось.

Первый залп ударил где-то за спиной, эхом разнёсся над водой. Люди вокруг загомонили, заахали, подняли головы. Я тоже посмотрела вверх.

Над чёрным, бархатным небом расцветали огни. Золотые, изумрудные, багровые. Они рассыпались искристым дождём, отражались в тёмной воде реки, в витринах, в его глазах.

— С Новым годом, Анжела, — прошептал он прямо над моим ухом.

— С Новым годом, — выдохнула я.

Он наклонился. Фейерверк грохотал так, что я не слышала ничего, кроме стука своего сердца. Его губы накрыли мои. Этот поцелуй был совсем не таким, как в кафе. Там был голод, была страсть, была проверка. А здесь было обещание.

Тёплое, надёжное, навсегда.

Я обвила его шею руками, уткнулась пальцами в его волосы и целовала его, пока над городом вспыхивали новые и новые звёзды.

Пусть это было нелепо. Пусть это было абсурдно. Пусть я надела на него рога, а он подарил мне целую жизнь.

Но ведь говорят, что в Новый год случаются чудеса.

Главное не бояться в них верить.

Конец.