Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

— Прекратите немедля! Оба! — во весь голос закричала Рита, сбрасывая с головы тёмный платок.

Её звенящий, яростный голос разрезал предбанный гвалт. Дерущиеся мальчишки мгновенно замерли, тяжело и часто дыша. Ошарашенный Иван так и остался лежать на полу, прижатый к доскам широким плечом Сербана, и с диким восторгом уставился на Риту, чьё лицо в клубах валящего из мыльни пара казалось бледным и грозным.

Иван лежал на обледенелых досках, напрочь позабыв про Сербана, который всё ещё крепко прижимал его плечом к полу. Яростный огонь в глазах фаворита мгновенно угас, уступив место какому-то немому, религиозному восторгу. Он смотрел на Риту снизу вверх — растрёпанную, в простом холщовом платье служанки, — но для него она в эту секунду оставалась всё той же недосягаемой, прекрасной царицей.

Вдруг его разбитые губы дрогнули в мягкой, совершенно безбашенной улыбке. Парень окинул взглядом закопчённые брёвна предбанника, вдохнул знакомый, горьковатый запах травы и щёлока, и в его глазах блеснула догадка. Он всё понял. Понял, зачем она приказала привезти его именно сюда, на глухую окраину, и почему велела адски растопить печь.

— Я здесь в тебя влюбился, ведьма моя... — хрипло со счастливой полуулыбкой выдохнул Иван, прерывисто ловя ртом горячий воздух.

Маргарита от этих слов мгновенно нахмурилась, и её чёрные брови строго сдвинулись к переносице. Внутри всё болезненно сжалось от жгучей досады. Он помнил. Этот несносный мальчишка помнил те две раскалённые бани, которые она устроила ему несколько недель назад, пытаясь тайно выжечь из его тела следы позорной болезни. И теперь он принимал её сегодняшний страх перед сифилисом за продолжение их безумной ночной любви, за её тайное желание снова уединиться с ним в мыльне!

Сербан от такой внезапной сентиментальной сцены прямо посреди драки знатно опешил. Он шумно перевёл дыхание, вытер рукавом сочащуюся из разбитой скулы кровь и возмущённо перевёл взгляд с Ивана на сестру.

— Чего?! Что значит — здесь?! — рявкнул брат, и его голос сорвался на злой, недоумевающий фальцет. — Вы что, черти, ещё до нынешней ночи в этой мыльне непотребствами занимались?! Пока я в полку лямку тянул, вы тут... Машка, отвечай немедля! Какого лешего этот фаворит бает про нашу баню?!

Рита даже не подумала оправдываться перед Сербаном — не до его глупых расспросов сейчас было, да и дурь из головы этот гвалт выбивал мгновенно. Вместо ответов она решительно подошла к широкому дубовому столу и развязала свой узел с немецкими сухими травами. Времени оставалось в обрез. Под хмурым, подозрительным взглядом брата она принялась лихорадочно засыпать в массивный медный чан горсти горькой сассапарили, коры гваякового дерева и чистотела, заливая их крутым, шипящим кипятком прямо из самовара.

Сербан наотрез отказался уходить. Он подпёр плечом бревенчатый косяк, то и дело вытирая разбитую скулу, и упрямо, зло продолжал выспрашивать:

— Машка, я жду! Отвечай, когда вы успели об общих мыльнях сговориться? Ты понимаешь, что ты по лезвию ходишь?! Кому я глотку гвардейской сталью резать должен за твой позор?!

Рита от этих бесконечных причитаний только сильнее злилась. Руки дрожали, едкий, лекарственный пар от заваренных антисептиков уже вовсю поднимался над чаном, деря горло, а Сербан своей заботой лишь мешал сосредоточиться на главном — на спасении собственной жизни.

— Замолчи, Сербан! Изволь не совать нос куда не просят, — огрызнулась она, не поворачивая головы.

Зато Иван в эту минуту пребывал в самом диком, безумном восхищении. Он поднялся с обледенелых досок пола и, напрочь забыв о своей почти наготе и недавней драке, заворожённо следил за каждым её движением. В его глазах плясали шальные, влюблённые искорки. Гвардеец преданно, с каким-то благоговейным трепетом ловил её взгляды и тут же подавал Рите всё, что она просила — то тяжёлый ковш, то чистые холщовые простыни, ловя малейшее движение её пальцев. Для него это по-прежнему оставалось продолжением их страстной бальной ночи.

Наконец чан с убойным, горячим отваром был готов. Рита выпрямилась, тяжело дыша через ровный спазм одышки, и непреклонно скомандовала фавориту:

— Иван, извольте идти в мыльню. Живо. И чан забирайте.

Долгоруков послушно подхватил дымящуюся медь и скрылся за тяжёлой дверью, откуда мгновенно повалил густой, раскалённый пар. Рита уже сделала шаг следом, собираясь зайти в это пекло для экстренной профилактики, как Сербан преградил ей путь, выставив вперёд широкую грудь. Лицо брата вновь налилось опасной кровью.

— Ты туда не пойдёшь! — яростно зарычал Сербан, перехватывая её за локоть. — С ума сошла, девка?! Сама его в мыльню загнала, а теперь при мне к нему в пар голышом сунешься?! Не бывать этому!

Рита круто развернулась к нему, её глаза потемнели от обиды и упрямства. Она рывком освободила руку и резко выдохнула брату прямо в лицо:

— Уймись, Сербан! Послушай меня внимательно: ты — мой брат, и я ни за что не хочу, чтобы ты видел моё обнажённое тело! Мне сие претит!

— А ему, значит, можно?! — в полном обалдении и ярости выкрикнул Сербан, тыча пальцем в сторону закрытой двери мыльни, откуда доносился плеск воды. — Ему изволишь всё дозволять?!

— Да! — отрезала Рита, упрямо вскидывая подбородок и глядя брату в глаза. На маски и политесы времени больше не оставалось. — Он мой любовник. И я пойду!

— Я тоже туда пойду! — в полном обалдении и ярости выкрикнул Сербан. — Одну я тебя с этим фаворитом в пару не оставлю!

Рита на секунду замерла. Её щёки обожгло невольным, мимолётным румянцем, но она быстро справилась с неловкостью. Она лишь равнодушно пожала плечами.

— Изволь. Иди, коли так хочется.

Прямо там, в полумраке предбанника, под обалдевшим взором брата, Рита решительно скинула с себя грубое холщовое платье служанки. И теперь она стояла перед Сербаном в одной лишь тонкой, белой полотняной сорочке, которая едва прикрывала колени. Схватив узел с лекарственными травами, она толкнула тяжёлую дубовую дверь и шагнула в белое, обжигающее марево мыльни. Брат, яростно сопя, двинулся следом.

Внутри стоял настоящий, адский ад. Густой, удушливый пар клубами валил со всех сторон, так что дышать поначалу было почти невозможно. Иван уже был там. Полностью нагой, ничуть не смущаясь своего положения, фаворит с шальной, безбашенной ухмылкой вовсю орудовал у раскалённой добела печи. Он лихо плеснул из ковша убойный, пахнущий дегтярным щёлоком отвар прямо на каменку — камни отозвались яростным шипением, выдав новую порцию обжигающего жара. В другой руке гвардеец уже держал распаренные, сочные берёзовые веники, готовый развернуть настоящий вулканический бой.

Маргарита прерывисто вздохнула, чувствуя, как горячая влага мгновенно покрыла её лицо и плечи. Кожа под полотном сорочки начала противно зудеть