Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

от подступающего пота.

Она упрямо вскинула голову, ухватилась пальцами за ворот и одним уверенным, размашистым движением стянула сорочку через голову, бросив её прямо на мокрую лавку.

— Бесстыжая... — сквозь зубы процедил Сербан, мгновенно отводя глаза в сторону закопчённого потолка.

Брат густо, багрово покраснел от такой наглости. Он принялся торопливо срывать с себя остатки одежды, но полностью обнажаться всё же не стал — упрямо остался в нижних холщовых портах, судорожно сцепив зубы от злости и неловкости. Рита же его воркования полностью проигнорировала. Она сделала шаг вперёд, прямо в раскалённые клубы пара навстречу застывшему в немом благоговении Ивану

Рита решительным движением выхватила из рук Ивана распаренные берёзовые веники. Окатив их крутым, только что заваренным отваром сассапарили и чистотела, она непреклонным тоном скомандовала гвардейцу:

— Ложись на полку. Живо!Иван всё ещё сияя от безумного любовного восторга, послушно вытянулся на широких, мокрых досках. Рита не стала терять ни секунды. Вскинув руки, она со всего маху принялась лупить его по широкой спине, плечам и бёдрам. Едкие капли лекарственного настоя брызгали во все стороны, кожа Ивана мгновенно пошла багровыми пятнами от яростного жара, но Рита продолжала наносить хлёсткие удары, выжигая паром следы ночной заразы.Сербан, глядя на этот неистовый мыльный штурм, зло сплюнул, ухватился за вторую пару веников и сердито повторил за сестрой. Так, в четыре руки, они принялись нещадно лупить Долгорукова со всех сторон. Пар стоял густой и адский, брызги летели до самого потолка, а брёвна сруба жалобно поскрипывали от их бешеного темпа. Парни вовсю сопели, Сербан ругался сквозь зубы на молдавском, а Иван терпел эту горячую порку до тех пор, пока дыхание не перехватило окончательно. Наконец фаворит не выдержал и начал яростно сопротивляться, отбиваясь руками.— Полно! Полно, черти, уморили офицера! Маша, давай теперь я! Изволь сама ложиться!Рита, тяжело дыша от усталости и невыносимого жара, коротко кивнула и торопливо улеглась на освободившееся мокрое место Ивана.Сербан, завидев, что Долгоруков уже заносит над его обнажённой сестрой веники, мгновенно пришёл в бешенство и грозно запротестовал, выставляя вперёд локоть.— Назад, фаворит! Сам её отхожу! Не смей своими гвардейскими лапами трогать!Брат бесцеремонно оттолкнул Ивана, поднял свои веники и принялся легонько, едва касаясь, хлопать Риту по спине, словно боялся сломать.— Не так, Сербан! — в ярости выкрикнула Рита, утыкаясь лицом в распаренные листья на подголовнике. Ей не нужны были эти нежные похлопывания, её тело требовало убойной, жёсткой дезинфекции. Она рывком извернулась, ухватила Ивана за горячую, мокрую руку и потащила на себя.— Иван, ты лупи! Со всего маху давай, не жалей сил!Долгоруков от такой ласки знатно опешил. Он перехватил веники у недовольного Сербана, но поначалу тоже испугался бить её сильно и принялся лишь слегка, бережно похлопывать гладкую кожу её бёдер и поясницы.Рита такого малодушия терпеть не стала. Разозлившись, она перехватила свободный веник и с размаху, хлёстко съездила Ивану прямо по голой заднице.— Лупи, говорю! Чистотел должен в кожу войти!Иван от такого сочного стимула окончательно потерял голову. Захохотав со своей безбашенной шальной улыбкой, он поднял веники и стал лупить её по-настоящему, широкими, сильными ударами, выбивая из листьев горячий сок. Но стоило ему нанести несколько хлёстких ударов, как гвардейская нежность брала верх — парень тут же бросал веники, наклонялся прямо через пар и исступлённо, жадно целовал те самые покрасневшие места ударов на её плечах и бёдрах, обжигая кожу уже своим прерывистым дыханием.— Ваня, чёрт тебя дери, не отвлекайся! Изволь дело делать! — ругалась на него Рита, пытаясь отпихнуть его мокрую голову от своего тела, пока внутри неё окончательно таял страх перед болезнью.— Да вы издеваетесь надо мной в этой мыльне! — в полном обалдении и ярости орал Сербан, глядя на их раскалённые ласки. Брат яростно швырял ковши, плескал воду на каменку и вовсю ругался на чём свет стоит. — Тьфу на вас, непотребники кабацкие! Прекрати её лобызать, фаворит, или я тебе веник в глотку засуну! Машка, имей совесть, при брате же!Вулканический пар, ругань Сербана, вскипающий чистотел и шальные, преданные поцелуи Ивана смешались в этой бане в один сплошной, безумный узел, но Рита сквозь обжигающую боль и злость чувствовала такое щемящее умиротворение, будто утром её не ждут очередные трудности этого барочного века.Маргарита игнорировала злую ругань Сербана. Она даже головы к нему не повернула, лишь бросила хлёстко через плечо, что его сюда вообще никто не звал и изволить ворчать в чужой мыльне — последнее дело. Брат в ответ лишь злобно зыркнул на неё из-под намокших чёрных кудрей, утирая ладонью обильный пот со лба, но промолчал продолжая сердито подливать воду на каменку.Переведя дыхание, Рита упрямо повернулась к фавориту и требовательно велела:— Иван, извольте теперь ложиться на спину. Нужно переднюю часть отходить, пока отвар не остыл.Долгоруков послушно перевернулся, шумно отдуваясь и подставляя грудь под веники. Но стоило Рите занести руки для удара, как её взор неминуемо упал ниже его пупка. Увидев его восставшую во всю мощь плоть, Рита, напрочь позабыв о своей хвалёной хладнокровности, мгновенно густо и маково покраснела до самых ушей. Вся её выверенная защита капитулировала перед этой чистой мужской телесностью Галантного века.Иван, заметив её смущение, нагло усмехнулся, по шальному блеснув глазами прямо сквозь белые клубы тумана. Парень явно гордился своим гвардейским жаром и тем, как его ведьма заливается краской от одного его вида.Сербан, перехватив этот лихой взгляд фаворита и заметив пунцовые щёки сестры, со стоном закатил глаза к самому закопчённому потолку:— Господи, да за какие грехи мне всё это... — в полном обалдении прорычал брат, а затем решительно вырвал веники из рук опешившей Риты. — Полно, Машка, уйди прочь! Я сам его сейчас отхожу. До смерти отлуплю, чтоб неповадно было хвост свой гвардейский при дамах распускать!И Сербан со всей дури, с яростным гвардейским замахом принялся нещадно лупить Ивана вениками прямо по бёдрам и животу. Иван, не ожидавший такого нападения со стороны шурина, испуганно хекнул, замахал руками и принялся отчаянно отпихиваться от него, пытаясь скатиться с мокрой полки прямо в ушат с водой.— Кантемир, ублюдок, уймись! — вопил фаворит, отплевываясь от горячих берёзовых листьев. — По кадыку получишь шпагой, коли не перестанешь! Сербан, пёс, больно же!Рита, глядя на эту нелепую, шумную потасовку двух голых, злых мальчишек, катающихся по мыльне в облаках адского пара, не выдержала. Она запрокинула голову и весело расхохоталась на всю окраину, утирая со щек капли горячей воды. Напряжение уходило вместе с паром, оставляя в душе только чистую, звенящую свободу