Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

— О, неужто наша великая фрейлина растеряла свой лоск? — хмыкнул он, лениво рассматривая обшлага кафтана. — С чего бы мне думать, что передо мной чужая девка? Просто Машка знатно поглупела от своих бредней, вот и всё.

— Хватит паясничать, Сербан, — сухо перебила его Рита. — Ты за шкирку вытащил из моей постели фаворита, ты кричал, что я гублю род Кантемиров, но ни разу не упрекнул меня в том, в чём упрекнул бы родной брат. Ты смотришь на меня как на чужую. Говори правду.

Ехидство Сербана мгновенно испарилось. Его лицо посерьёзнело, а в глазах проступила мрачная, тяжёлая сосредоточенность. Никакого страха он не испытывал — гвардеец вообще мало чего боялся в этой жизни, но тайна, которую он хранил, давила на него слишком долго. Он тяжело вздохнул, запустил пальцы в кудри и заговорил без капли прежнего бахвальства:

— Отец перед смертью письмо мне оставил. Лично в руки отдал, тайно, чтобы ни Матвей, ни Константин не прознали.

Рита замерла, её сердце сделало кувырок, а пальцы судорожно сжались.

— Что в нём было? — шёпотом спросила она.

— Наш батюшка, князь Дмитрий, до самого последнего вздоха нёс на душе страшный, чёрный грех, — Сербан горько усмехнулся, утыкаясь взглядом в пол. — Он ведь чувствовал вину перед Марией. Перед той, настоящей Машкой. Это ведь он сам, своей волей, без её малейшего желания привёл девицей к Петру Первому. В прямом смысле слова взял чистую, невинную девчонку и подложил её в постель императора ради великих молдавских надежд и кулуарных раскладов.

Сербан замолчал, и перед глазами Риты словно наяву пронёсся этот жуткий флэшбэк чужого прошлого. Она почти физически почувствовала, как много лет назад настоящая Машка — испуганная, хрупкая княжна — рыдала в подушки, умоляла отца пощадить её, не отдавать грозному царю, у которого руки были по локоть в крови. Но тогда никому до её слёз не было дела. Великий господарь Дмитрий Кантемир остался глух к девичьему горю. А когда Машка забеременела, когда весь двор замер в ожидании нового бастарда, случилась катастрофа. Екатерина Первая и её соглядатаи устроили так, что ребёнок погиб прямо во чреве и Мария разродилась уже мёртвым сыном.

После потери младенца она окончательно сошла с ума от горя. Она часами сидела у окна, невидящим взором глядя на Неву, бесконечно рыдала и раз за разом пыталась наложить на себя руки. Она искала яд, пыталась выброситься с балюстрады, её тело угасало, а разум превратился в разорванные клочья. Только тогда отец в полной мере осознал, что именно он натворил со своей любимой дочерью. Угрызения совести жгли его изнутри, как раскалённое железо. Князь Дмитрий понимал, что её душа заперта в адских, невыносимых муках, и её нужно во что бы то ни стало освободить.

— Батюшка хотел лишь одного — дать Машке покой, — тихо продолжил Сербан, прерывая тишину спальни. — Ему было совершенно наплевать, что станет с её телом дальше. Пускай бы его хоть растерзали, хоть убили на плахе, лишь бы измученная душа Марии ушла на небеса, освободившись от этого земного кошмара. И в Молдавии, незадолго до кончины, отец отыскал жуткую старуху-ведьму. Та пообещала совершить страшный подлог — забрать исстрадавшуюся душу княжны, а вместо неё впустить в её тело душу безвестной, простой служанки.

Брат поднял на неё хмурый, пронизывающий взгляд.

— В письме отец заклинал меня приглядывать за телом Марии, когда подлог свершится. И знаешь... когда ты тогда очнулась, когда сделала первый вдох и заговорила странными, дикими словами, которых никто отродясь на Руси не слыхивал, а потом выяснилось, что ты напрочь забыла нашу письменность и не можешь начертать ни единой буквы — я ведь решил, что ведьма всё исполнила. Я был уверен, что в тело моей сестры вселилась какая-то глупая, неграмотная служанка, девка из трактира.

Сербан сцепил зубы, его желваки яростно заходили под кожей, а в голосе проступила былая, глухая обида.

— Я тебя ненавидел, Машка. Презирал всем сердцем за то, что ты заняла её место, за то, что ты ходишь в её платьях и дышишь вместо неё. Но потом... потом я понял, что наш покойный батюшка в чём-то знатно просчитался.

— Почему? — Маргарита подалась вперёд, ловя каждое его слово.

— Да потому что никакая ты не неграмотная служанка, — Сербан зло и горько усмехнулся, качая головой. — Ты оказалась невероятно умна. Куда умнее многих мужчин, что нынче заседают в Коллегиях. Ты заговорила и принялась писать на таких чудных, иных языках, которых не знал ни один толмач в Академии. И самое главное — ты откуда-то чётко, до единой детали знаешь такие государственные тайны и вещи, о которых ведают лишь единицы среди самых могучих властьимущих мужчин этого двора. Ты вертишь пажами, ты выстроила свой контур вокруг цесаревича, и ты... ты заставила меня подчиняться.

Рита сидела в полном обалдении, её мозг буквально взрывался от этого признания. Так вот какая мистическая, трагическая правда скрывалась за её появлением в этом теле! Дмитрий Кантемир спасал свою дочь от безумия, а Сербан всё это время жил с осознанием того, что его сестра мертва, а её оболочку делит странная, пугающая гостья.

— Я до сих пор злюсь на тебя за Ивана, — хмуро бросил Сербан, поднимаясь со своего места и поправляя наброшенный на плечо кафтан. — Ты ведешь себя как безумная девка, подставляя нас под монастырь. Но твоя дикая, непонятная сила и твой ум до сих пор удерживают наш дом и нашу семью на плаву. Так что изволь свою интригу плести дальше, коли взялась. А я... я побуду твоим гвардейцем, раз уж так предрешено.

Но Сербан не ушёл. Он замер у самой двери, положив ладонь на тяжёлую кованую ручку, а затем медленно обернулся. Его тёмные глаза, в которых всё ещё горела обида, теперь сузились от любопытства. Секрет, оставленный покойным отцом, обрёл слишком пугающие, невероятные очертания. Брат сделал два шага назад, возвращаясь к столу, и тихо спросил:

— Раз уж мы сорвали маски... Скажи, кем ты была до того, как ведьма впустила тебя в это тело? Из какой ты земли, что знаешь тайны, недоступные Коллегиям? Кто ты на самом деле?

Рита посмотрела на его взволнованное, хмурое лицо и поняла, что скрывать очевидное больше нет смысла. Этот парень только что вывернул перед ней наизнанку всю трагическую историю их рода, и он имел право на честность. Вдаваться в долгие, путаные подробности своей прежней жизни,