Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс
— Что? — спрашиваю я. — Ты не можешь говорить серьезно.
Выражение лица Оуэна достаточно искреннее, даже печальное. Он проводит языком по пирсингу в нижней губе, и меня внутренне передергивает.
— Я знаю, что облажался. Я был пьян и наговорил всякой херни, которой не имел в виду. Но я могу измениться. Я изменюсь.
Мы поссорились из-за того, что его уволили с очередной работы из длинной череды провалившихся попыток построить карьеру. На этот раз его выгнали за то, что он пытался клеиться к двум несовершеннолетним девушкам в баре, продавая им алкоголь. По вполне очевидным причинам меня это возмутило, и, когда я сказала ему об этом, он ответил: «Неудивительно, что твой отец тебя бросил, ты, вечно ноющая сука.»
Что, если посмотреть на ситуацию задним числом, одна из самых фактически неверных вещей, которые мне когда-либо говорили. Объяснить человеку, что он ведет себя неуважительно, — не значит ныть. К тому же отец ушел, когда я была младенцем, так что он едва знал, какая я вообще.
Меня это не ранило. Просто помогло понять, насколько Оуэн мерзкий человек. Поэтому я сделала предложение по Бомонт-Мэнору, а в ту же минуту, как его приняли, собрала вещи и переехала к Блу, пока сделка не была завершена.
Я качаю головой.
— Второго шанса со мной у тебя не будет, Оуэн. Такого варианта никогда не существовало.
Пальцы чуть сильнее сжимаются на углу пластинки, которую он держит, и я стискиваю зубы, надеясь, что он не загнет край.
— Пожалуйста, детка. Я брошу пить, я сделаю что угодно, — умоляет он.
Оуэн разжимает пальцы, и я почти с облегчением вздыхаю, пока не понимаю, что он обходит конец стола и вторгается в мое личное пространство.
— Прости. Я сделаю что угодно, только вернись домой.
Я смотрю ему прямо в глаза — они карие и немного покрасневшие, — чтобы у него не осталось никаких сомнений: я говорю серьезно.
— Я тебе не детка, а твой дом — не мой дом. Больше нет.
На его лице вспыхивает резкая боль, а следом появляется выражение, заставляющее меня инстинктивно отступить на шаг. Это не совсем злость. Скорее, темная решимость. Так может смотреть человек, которому бросили вызов.
Мне это не нравится.
Оуэн открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но над дверью звякает колокольчик, и в магазин входят Пэмс.
Никогда в жизни я не была рада видеть этих трех женщин, но, мать твою, слава богу, что они сейчас здесь.
— Оуэн Паркер, эти джинсы тебе малы. Купи себе нормальные штаны, ради всего святого, — ворчит одна из Пэмс, а две другие согласно фыркают.
Уши моего бывшего вспыхивают ярко-красным, когда он бормочет прощание и выходит. И, должно быть, ад замерз, потому что, клянусь, после его ухода Пэмс мне подмигивают.
11

Тристан
Говорят, время лечит все, но я умер во время грозы, и почти пяти десятилетий оказалось недостаточно, чтобы я перестал вздрагивать каждый раз, когда молния раскалывает небо.
Сегодняшняя гроза не настолько жестокая, как нор’истер8, который меня убил, но все равно заставляет меня нервничать. Я сижу в библиотеке, тяжелые оконные шторы за моей спиной закрыты, чтобы мне не приходилось видеть вспышки молний в ночи. Стопка книг, которую Деми принесла домой несколько дней назад, лежит передо мной на столе.
Не знаю, принесла ли она их домой для меня или для себя. Во время нашей переписки она сказала, что принесет в дом несколько новых книг, чтобы поделиться со мной. Наверное, глупо думать, что она сдержала обещание и что вообще помнит ту часть нашего разговора — если только она вообще верит, что все это было на самом деле. Мысль о том, что на работе она думала об этом разговоре, обо мне, настолько прекрасна, что почти причиняет боль. А вдруг она действительно сделала это для меня? Но что, если я все придумал, потому что чертовски одинок?
Надежда — очень опасная вещь для такого человека, как я.
Правда в том, что, думаю, я не осознавал всей глубины своего одиночества, пока Деми Сент-Джеймс не вошла в мою жизнь со своими золотыми волосами и босыми ногами. Мне все труднее вспоминать, каким был этот дом до того, как его заполнили ее свечи и книги, музыка и «Черри-Коук».
Когда Деми уходит, я чувствую ее отсутствие где-то глубоко внутри. Когда ее нет, вместе с ней отсюда уходит тепло. Солнце следует за ней, оставляя меня во тьме, и я задаюсь вопросом, не был ли Мэнор всегда таким холодным и темным.
Даже когда она спит, я чувствую пустоту. Эти долгие полуночные часы заставляют меня скучать по ее шуму и беспорядку в доме.
Я беру верхнюю книгу из лежащей передо мной стопки. Это современный роман, но обложка выглядит как усовершенствованная версия тех, что я когда-то видел на полках аптек по всей стране: мужчина и женщина страстно обнимаются. Забавно, что то, что сейчас считается винтажным — причем, вероятно, уже по второму кругу, — снова входит в моду, как гардероб Деми и оформление этой книги.
Правду говорят: все возвращается.
Книга неплохая. Не знаю, чего я ожидал, когда Деми сказала, что принесет домой то, что она называет «горячими» книгами. Наверное, я думал, что написано будет плохо, и, возможно, это делает меня немного снобом. Но написано хорошо — очень хорошо, — а любовная история на удивление правдоподобна. Два сломленных человека ищут утешение в тоске друг по другу.
Я примерно на пятидесятой странице, когда один безрассудный порыв сводит героев вместе. Она стягивает с себя платье, а он жадно смотрит на впервые открывшуюся ему обнаженную кожу. Касается губами ее горла и хватает за бедра, а она выдыхает ему в ухо, как сильно его хочет. Она впивается ногтями в его плечо, а он просовывает руку ей между ног.
А я? Я совершенно заворожен.
Он