Дракон, мы в отпуске - Андрей Любимов

Второе отделение было быстрее и веселее. Один из музыкантов переворачивал страницу так осторожно, будто вытаскивал карточку из шаткого домика. Беата вспомнила рассказ Конрада о перелистывании. Музыкант успел вовремя, и через мгновение она уже снова слушала, забыв о листах.

На поклон мальчики внесли свой общий букет, наконец договорившись нести его горизонтально. Руководитель принял цветы, осторожно отодвинул от них поднятый край пюпитра и поклонился еще раз. Зал засмеялся вместе с ним.

У выхода она еще раз встретила соседку. Та уже завернула трубку в платок и теперь внимательно рассматривала букет издалека.

— Настил не заменили, зато играют прекрасно, — сказала женщина. — До будущего года я потерплю.

Беата пожелала ей доброго вечера. На ступенях задержалась, пропуская людей, и убрала программу в сумочку: дома хотелось еще раз прочитать названия. У двери стоял музыкант с длинным футляром, и прохожие старательно обходили его, словно футляр продолжал звучать.

Домой Беата возвращалась через освещенную площадь. На террасе «Солнечной террасы» был виден один маленький свет. Конрад встретил ее в гостиной, уже без книги.

— У ворот был противовес? — спросила она вместо приветствия.

— Был. У обоих спорщиков. Оба уверены, что падал чужой. Как концерт?

Беата повесила жакет и вдруг обнаружила, что ей хочется рассказать сразу про несколько вещей. Конрад налил ей воды, сел возле нее и не стал угадывать, что именно ей понравилось.

— В начале была пьеса с низкими струнами. Ты знаешь, когда сначала будто ничего особенного, а потом совершенно невозможно думать о другом?

— Название покажешь?

Она достала помятую программу. Он прочитал название и вернул ей листок.

— А во второй части духовые вступили так тихо, что я сначала решила: это еще звук предыдущей ноты. И потом уже все вместе. Мне очень понравилось.

— Значит, удачно, что ты выбрала этот вечер.

Беата рассказала про женщину с трубкой и пирожное. На букете Конрад рассмеялся, а затем показал ей с террасы дальнюю лестницу: под ней лодочник выставил сушиться сразу шесть одинаковых красных скамеек, и весь берег стал похож на крошечный пустой зал.

— У тебя тоже была публика?

— Только я. Просил начать, никто не согласился.

Беата встала рядом с ним у перил. Море уже не различалось, слышалась только вода у нижних камней. Она повернула его к себе за край рукава и поцеловала. Он ответил сразу, с той знакомой теплотой, из-за которой ей нравилось приходить к нему даже после короткой разлуки.

— Я соскучилась, — сказала она.

— Я тоже. Хотя ворота были занимательные.

Они остались на террасе еще ненадолго. Беата пробовала напеть начало понравившейся мелодии, сбивалась, начинала снова. Конрад не поправлял. Под конец она поняла, что напевает совсем другую вещь, и оба засмеялись так громко, что снизу Альма пожелала им доброй ночи с отчетливым ударением на последнем слове.

Утром девятого дня Конрад предложил пойти в старую гавань к полудню.

— Там пекут лепешки в большой круглой печи. Я видел вывеску, когда гулял. Хочу попробовать и приглашаю тебя.

Беата сидела за завтраком с перечнем вещей, которые следовало не забыть при отъезде. Над словами «не забыть» она нарисовала маленький квадрат и теперь пыталась вспомнить, зачем.

— С рыбой?

— Есть с рыбой. Есть с овощами. И есть та, которую хозяин называет лучшей, но при мне никто не выяснил, что в ней.

— Звучит достаточно убедительно. Идем.

Она оставила список под чайной чашкой. Конрад не стал обещать ей лучший обед на острове. Беате это нравилось: можно было просто пойти за лепешками и посмотреть на старую гавань, не сравнивая ее со всеми местами, где им еще не случилось побывать.

Дорога вела вниз, мимо закрытого рыбного склада. На его стене висел щит с нарисованными весами, и обе чаши были заняты одинаковыми тяжелыми чайками. Настоящая чайка расхаживала по крыше, время от времени заглядывая через край.

У печи стояли три стола под полотняным навесом. Беата выбрала тот, который меньше качался. Конрад проверил соседний, переставил оттуда устойчивый стул и спросил, не хочет ли она сначала посмотреть на лодки.

— Хочу поесть, — ответила она. — Лодки пусть подождут. Я не обещала явиться к ним натощак.

За стойкой им показали начинки. «Лучшей» оказалась лепешка с сыром и запеченным луком. Они взяли ее и одну рыбную, договорившись разделить. Хозяин вручил им деревянную дощечку с числом семь.

— Позову.

Беата оглядела два занятых стола.

— Мы седьмые?

— Дощечка седьмая. Другие разбирают быстрее.

— Почему?

— Эта тяжелая.

Конрад взвесил дощечку на ладони, а потом положил посреди стола как важное доказательство. Беата даже хотела спросить, не сделана ли она из старого прилавка, но хозяин уже отвернулся к печи.

В гавани чинили прогулочное судно. Двое работников устанавливали новое сиденье и, судя по мерным движениям рук, спорили о его длине. Третий сидел на старом, держа инструменты. Беата показала на него.

— Самое разумное место.

— Пока не попросят встать.

Лепешки принесли на одной большой тарелке, надрезанные, но не разделенные. Они потянули каждый за свою половину, сыр удержал добычу, и Конраду пришлось взять нож. В результате рыбную лепешку разделили поровну, а той, что с луком, Беата забрала чуть больше.

— Ты могла просто попросить, — сказал он.

— Я рассчитывала, что ты не заметишь.

— У меня сорок девять лет наблюдений за обедами.

— А у меня сорок шесть лет практики.

Хозяин принес салфетки и услышал только последнее.

— Тогда нам еще учиться и учиться, — сказал он и ушел, прежде чем Беата успела объяснить.

Они досидели до того момента, когда новое сиденье все-таки установили на судне. Работник с инструментами первым попробовал его, одобрительно качнулся, и двое остальных разом крикнули, чтобы он сидел спокойно. Конрад допил воду и попросил счет.

Беата достала свой кошелек по привычке, заметила это и убрала обратно. Он расплатился без торжественности. На тарелке остались две крошки; он собрал их салфеткой, чтобы ветер не нес на соседний стол, и встал.

— Теперь лодки?

— Теперь можно.

Они обошли гавань по каменной дорожке. Здесь не было ни нарядных лавок, ни красивых террас, зато на причале лежала свернутая парусина необычного светло-коричневого оттенка. Беата остановилась рассмотреть край. Конрад подождал, потом напомнил, что она не на закупке.

— Я и не покупаю. Я любуюсь.

— Парусиной?

— Очень хорошей парусиной.

Он взял ее под руку, и они пошли дальше, к мосткам, откуда были видны узкие домики на другом берегу гавани. Вода отражала