Дракон, мы в отпуске - Андрей Любимов

— Я тебя тоже люблю.

Беата улыбнулась. Ей не хотелось сейчас выяснять, кто именно первым это понял и что следует сказать после. Она наклонилась к нему, и они поцеловались, неловко столкнувшись локтями. Конрад переставил сумку подальше. Со второй попытки ничего не мешало.

— До выступа все-таки дойдем? — спросила она спустя некоторое время.

— Дойдем. Только крышку найдем.

Крышка лежала там, куда он ее положил, но теперь под ремнем. Беата нашла первой и подняла с таким видом, будто это потребовало профессиональных навыков.

С высокого берега море оказалось другого цвета. За выступом стоял низкий старый маячный домик, закрытый на зиму, но площадка вокруг оставалась доступной. Они обошли его, посмотрели на дальнее судно и посидели на скамье, пока не проголодались. Обратно шли другой тропой, по дороге споря, сколько раз подпрыгнул лучший камень Беаты. Она считала касание перед погружением еще одним прыжком. Конрад соглашался считать при условии, что это правило будет распространяться и на его результаты.

После обеда наступило время вещей. Их оказалось ровно столько, сколько они привезли, плюс небольшие личные покупки Беаты и помятая концертная программа. Уместить все удалось не сразу.

— Сначала складывала просторнее, — объяснила она, глядя на сундук.

— Они отдохнули и расправились.

— Сейчас я им устрою обратную дорогу.

Она переложила два платья, обернула дорожной тканью туфли и застегнула ремень с первой попытки. К ручке сундука Беата привязала широкую охристую ленту. Из дорожной сумочки достала вторую и протянула Конраду.

— Хочешь такую же? На пристани сразу узнаем багаж.

— Хочу. Но у меня узел выйдет менее торжественный.

Она посмотрела, как он затягивает ленту, и удержалась от желания переделать. Узел получился крепкий, хотя два конца смотрели в разные стороны.

— Твой сундук теперь очень недоволен, — сказала она.

— Он всегда такой. У него неудобная ручка.

Беата подняла сундук за эту ручку, проверила и признала, что характер его вполне объясним. Конрад перехватил багаж и поставил возле двери. Рядом уже стоял ее сундук; осталось убрать несколько мелочей.

Затем Конрад принес жесткий плоский футляр. Беата невольно посмотрела на него; он раскрыл обе застежки, проверяя, не осталось ли внутри чего-нибудь мелкого. Футляр был пуст. Пакет с партиями он сдал на почту пять дней назад. Теперь оставалось получить подтверждение приемки; почтовая расписка лежала в бумажнике.

— Можно программу сюда? — спросила она. — А то я ее совсем сомну.

— Можно.

Он положил листок внутрь и закрыл футляр. Теперь тот хранил только названия сыгранной музыки, два сгиба и крошечное ореховое пятнышко.

Вечером они поужинали дома. Альма принесла на завтра сверток с хлебом, напомнила время экипажа и приняла ключ от второй садовой калитки. Беата поблагодарила ее за купальни, за теплые комнаты, за терпение к позднему пению на террасе. Хозяйка сказала, что пение было недолгим, а смех, к счастью, быстро прекратился.

Утром море едва светлело, когда они спустились к экипажу. Конрад взял свой багаж, Беата проверила, застегнута ли сумочка. Альма стояла в дверях с фонарем и махнула им, когда колеса тронулись.

На корабле они нашли место у борта. Дом на склоне уже нельзя было отличить от соседних, зато белая стена купален еще виднелась между деревьями. Беата указала на нее Конраду. Он посмотрел, потом взял ее за руку.

Остров медленно отходил. Беата не пыталась рассмотреть все разом. Выбрала светлую полоску берега и смотрела на нее, пока берег не стал узким. Потом повернулась к Конраду: впереди оставалось три дня пути, и ей хотелось провести их рядом с ним.

После трех дней обратного пути Вейден встретил их мокрой мостовой и ветром, от которого сразу захотелось застегнуть все пуговицы. Конрад довез Беату до ее дома, помог выгрузить багаж и остался на минуту у двери. Она все еще держала его за руку, хотя экипаж ждал.

— Завтра вечером у меня? — спросил он.

— Приду. С дороги ничего готовить не надо.

— С дороги я собираюсь только снять сюртук. Готовить буду завтра.

Она улыбнулась и поцеловала его, прежде чем впустить в прихожую человека с сундуком.

Дома Конрад открыл окно на несколько минут. Квартира пахла сухим деревом и остывшей печью. На столе лежал чистый лист бумаги, оставленный до отъезда. В плоском блюдце лежало перо. Он положил рядом ключи, потом убрал перо в ящик: стол понадобится для ужина, а рабочее место завтра ждет его в музыкальной палате.

Среди почты нашлось извещение от Петера. Заказ получен, партии проверены, оплата готова. Конрад перечитал короткий деловой текст, особенно строку «принято полностью». Поставил письмо на полку и пошел разбирать сундук. Охристую ленту снял с ручки, разгладил пальцами и оставил в верхнем ящике комода.

На следующее утро знакомый коридор музыкальной палаты показался слишком узким. Здесь стояли те же шкафы, на подоконнике лежали забытые кем-то перчатки, из малого зала доносилась отдельная нота, которую брали снова и снова с различным успехом. Конрад остановился возле своего стола и проверил ножку стула. До отпуска она покачивалась. Теперь тоже.

— Не изменилось ничего, — сказал он вслух.

— Неправда, — отозвался Петер от двери. — Перчатки на подоконнике другие.

Конрад повернулся. Распорядитель принес подписанное подтверждение приемки и положил перед ним.

— Все дошло вовремя. На первой репетиции успели пройти сюиту целиком. Духовые просили передать спасибо за крупные обозначения пауз.

— Там слишком легко начать на чужом торжестве.

— Один раз почти начали. Но по собственной инициативе.

Петер показал, где поставить подпись, и рассказал о двух уточнениях дирижера, уже внесенных в общий экземпляр. Конрад записал их для штатной работы.

За дополнительный заказ в кассе ему выдали девяносто крон. Он пересчитал деньги, расписался и убрал их отдельно от мелочи. Раньше он уже придумал бы, как торжественно передать всю сумму Беате, не спрашивая, нужен ли ей такой жест. Теперь от этой мысли осталось лишь короткое неловкое воспоминание. За поездку они рассчитались. Эти деньги он заработал сам, и они останутся в его сбережениях, из которых выделил свою отпускную долю.

Петер заглянул к нему еще раз перед полуднем, оставил обычный список партий на неделю и попросил проверить две страницы старого комплекта. Конрад оценил объем и назвал время, когда принесет готовое. Срок был вполне рабочий; брать бумаги домой не требовалось.

Конрад разложил страницы у окна. Указание о повторе стояло на самом сгибе. Прежде чем переписывать, Конрад расправил бумагу под плоской линейкой. Он отметил нужные такты, сверил их с общим экземпляром