Дракон, мы в отпуске - Андрей Любимов

С дальнего берега отчалил пустой баркас. Человек на корме вел его длинным шестом и напевал что-то, неразличимое из-за скрипа дерева. Конрад прислушался, но угадывать песню не стал. Беата положила локти на теплый каменный парапет. Из окна напротив вытряхнули полосатую скатерть, и на мостки немедленно спустились три птицы, хотя крошек до них явно не долетело.

— У них тоже есть любимое заведение, — сказала она.

— И никаких тяжелых дощечек.

Птицы еще немного походили вдоль воды и разлетелись. Беата дождалась, пока баркас скроется за поворотом, и только тогда сама предложила возвращаться.

Вернувшись, они застали Альму в гостиной с приготовленным счетом. Беата заранее попросила закрыть расчеты до последнего дня, чтобы утром отъезда не искать монеты по карманам.

— До утреннего отъезда все включено, — сказала хозяйка. — Обе оставшиеся ночи, завтрак перед дорогой и экипаж к судну. На пристани вам больше платить не придется, если не накупите еще сундук вещей.

— Сундук не обещаю, — ответила Беата.

Конрад посмотрел на нее с преувеличенной тревогой.

Альма перечислила оплаченные дни, показала запись об экипаже и оставила им счет для проверки. Они перенесли бумаги на стол у террасы. Обратные билеты были куплены заранее; сегодняшние лепешки Конрад записал последней строкой среди небольших расходов. Беата сверила цифры второй раз, уже без поспешности.

— Триста сорок шесть, — сказала она. — Купальни и несколько дополнительных выходов прибавили к первому расчету двадцать шесть.

Он повернул к себе лист.

— Да. Семьдесят мои. Здесь все сходится.

Первоначально они собирались рассчитаться дома, но теперь все цифры были известны, и Конрад предложил закончить здесь. Они сверили, сколько он уже заплатил на месте, включая сегодняшний обед: все это уже входило в семьдесят, а не добавлялось сверху. Конрад отсчитал остаток своей согласованной доли и положил деньги рядом с листком. Беата вписала свои двести семьдесят шесть.

— Моя часть. Просторные комнаты я по-прежнему считаю удачным решением, — сказала она.

— Я тоже. Особенно когда ты ищешь жакет в одной, а я сижу в другой и уже знаю, где он.

Беата не удержалась от улыбки.

— Следующую такую важную находку сообщай сразу.

Он провел ногтем вдоль края счета, выравнивая его с остальными бумагами.

— За партии мне заплатят уже дома. Те девяносто сюда дописывать не будем.

— Конечно. Мы ведь это решили.

Она поставила точку после своей суммы. Конрад убрал кошелек. Никакой оставшейся графы для будущего расчета между ними на листке не было.

Беата отнесла Альме деньги и получила отметку об оплате. Вернувшись, нашла Конрада за разгадыванием утреннего списка.

— Здесь квадрат. Это сундук?

— Не знаю. Я нарисовала и забыла.

— А этот пункт что означает: «синий»?

— Жакет.

— Он на стуле. Можешь считать, что я своевременно сообщил.

Беата зачеркнула пункт, потом квадрат. Они разложили на диване будущий дорожный багаж, убедились, что ничего особенно страшного не приобрели, и убрали обратно: до сборов оставался целый день.

Под вечер на террасе поднялся ветер. Конрад придержал край оплаченного счета чашкой, а Беата забрала бумаги в дорожную сумку. На столе остались только хлеб, груши и маленькая тарелка сыра. Она отрезала ему кусок побольше. Он посмотрел на тарелку, потом на нее, и ничего не сказал. Только подвинул свой стул ближе.

В последнее полное утро на Эльсе Беата проснулась раньше обычного и некоторое время слушала дом. Внизу звякала посуда, по лестнице поднимался служитель с корзиной чистого белья. За стеной Конрад открыл ставни. Следом послышалось короткое удивленное восклицание.

Она вышла в гостиную и увидела на полу его комнаты свернутый плед.

— Он был на подоконнике, — пояснил Конрад. — Решил, что пора вставать.

Беата подняла плед и положила на кресло.

— Сегодня идем до маячного выступа?

— Хочу. Но сначала завтрак.

— Я даже не собиралась спорить.

Они поели на террасе, медленнее, чем обычно. Завтра завтрак им подадут рано, перед экипажем; послезавтра вокруг будет только палуба и вода. Сегодня на столе стоял тяжелый кофейник Альмы, под перилами шевелились верхушки садовых кустов, а внизу проходил человек с длинной лестницей. Он нес ее с большим достоинством и никак не мог разойтись с пустой тележкой.

Конрад предложил помочь ему повернуть, но человек уже поставил лестницу вертикально, пропустил тележку и понес дальше. Они проводили его взглядами, словно это было утреннее представление.

К выступу вела широкая тропа. Беата надела удобные башмаки, взяла воду и маленькую сумку; ничего другого для утра не требовалось. Конрад шел рядом, иногда отступая, чтобы пропустить встречных. На одном повороте она сама предложила свернуть к каменным ступеням. Внизу открылась узкая бухта с плоскими береговыми камнями.

Вода подходила к ним без обычного белого края и отступала почти бесшумно. Беата спустилась первой, нашла сухой участок и остановилась. Здесь пахло солью и нагретой травой. До маячного выступа оставалось совсем немного, однако ей сразу захотелось задержаться.

Конрад поднял плоский камешек, посмотрел на пустую воду и пустил его вдоль поверхности. Тот подпрыгнул трижды.

— Ты умеешь, — сказала Беата с неожиданным для себя обвинением.

— Иногда.

Она подобрала камешек, прицелилась и бросила. Получился один крупный всплеск.

— Зато убедительно, — заметил он.

— Покажи еще раз.

Конрад не стал устраивать урок с правильной постановкой всего человека. Показал, как держит камень, и выбрал для нее другой, потоньше. Со второй попытки камешек пролетел низко, но опять ушел под воду сразу. С третьей подпрыгнул один раз.

Беата торжествующе обернулась.

— Видел?

— Теперь главное не приглашать свидетелей.

Она бросила четвертый, который утонул без всяких попыток улучшить результат, и решила закончить на предыдущем успехе. Конрад уселся на широкий камень. Беата села рядом, поставила между ними сумку, потом передвинула ее к ногам, чтобы не мешала.

Дальше по берегу двое туристов рассматривали что-то в мелкой воде. Один указывал второму направление, второй неизменно смотрел в другую сторону. До Беаты долетели слова «нет, левее», после которых оба одновременно сдвинулись вправо. Она отвернулась к Конраду, чтобы не смеяться им в спину.

— На работе я говорю точнее, — сказала она. — «У окна, возле третьего стеллажа». Хотя иногда помогает не сразу.

— У нас тоже. «Перед вступлением вторых скрипок» звучит ясно, пока человек не решит, что речь о другом вступлении.

Она посмотрела на него. Конрад достал воду, открыл бутылку и передал ей. Про работу он говорил так же спокойно, как до этого про камешки. На пальце больше не было чернильного пятна, которое она запомнила в первые дни.

— Я люблю тебя, — сказала Беата.