Зомби из трущоб пускается во все тяжкие - Диана Роулэнд

Мой пульс совершил кульбит. Дежавю имени Аллена. Я подтолкнула дверь до щелчка. Замок сработал с таким звуком, будто захлопнулась тюремная камера.

Уголки рта доктора Никаса были опущены, а в его древних глазах застыла глубокая печаль.

— Присаживайся.

Флаконы в кармане показались мне свинцовыми гирями, когда я опустилась на стул.

— Меня увольняют? — попыталась я пошутить и рассмеяться, но вместо этого из горла вырвалось какое-то натужное хрипение.

Он сцепил пальцы рук на столе перед собой.

— Я знаю про дозы Филипа.

Кровь мгновенно отлила от головы, и перед глазами на секунду всё поплыло. Давайте, дайте мне упасть в обморок. Позвольте мне отключиться и сбежать из этого кошмара. Дыхание со свистом вырывалось из груди, но я упрямо оставалась в сознании.

— Ч-что вы имеете в виду? — Всё еще оставался шанс выкрутиться. Выход есть всегда. Нужно просто его найти.

— Ты забирала часть дозы, а остаток разбавляла физраствором, чтобы скрыть это. — Его слова напрочь разнесли мою оборону, и оттого, что они были произнесены мягким тоном, ранили они еще больнее. — Это ведь продолжается уже какое-то время, верно?

Руки затряслись. Я вцепилась пальцами в ткань своих штанов и уставилась на маркерную доску на стене. Я физически не могла посмотреть ему в глаза. Это было невозможно. Мысли лихорадочно метались в поисках убедительной лжи. Оправдания. Объяснения. Хоть чего-нибудь.

Но в голове было пусто. Это же доктор Никас. Мне было невыносимо от мысли, что он узнает, какая я на самом деле паршивая, дешёвая дрянь, но и лгать ему снова в лицо я тоже не могла. Слезы обожгли глаза, и я судорожно кивнула.

Один лишь его тихий вздох буквально прокричал о том, как глубоко он во мне разочарован.

— И ты принимала его. Зачем, Энджел? — Его голос по-прежнему оставался спокойным, ровным и добрым, что делало всю эту ситуацию в сто раз хуже.

Ладони стали липкими от пота. Связные мысли казались далеким воспоминанием. Горло пережало от страха и отвращения к самой себе, но я заставила себя выдавить эти жалкие слова:

— Это п-помогает мне.

Легкая морщинка прорезала его лоб.

— Помогает? Каким образом?

Крошечная надежда затеплилась внутри.

— Читать. — Я с трудом сглотнула, в горле пересохло, как в пустыне. — Оно, э-э, помогает справляться с дислексией.

Доктор Никас подался вперед, буквально впиваясь в меня взглядом.

— И как именно оно влияет на дислексию?

Я беспомощно пожала плечами:

— Сама не знаю. В один прекрасный день я просто заметила, что когда принимаю его, всё вокруг начинает обретать смысл. Ну, то есть я могу прочитать абзац один раз и сразу его понять, а не ковыряться часами, как обычно. — Я вытерла ладони о штаны. — Это не лекарство, но благодаря ему я хотя бы успеваю за программой в колледже. А когда не принимаю — всё, пиши пропало.

Он откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня:

— Но ты начала принимать его еще до того, как заметила, что оно помогает при дислексии.

Черт. Сама же себя и подставила. Последняя надежда угасла, и я опустила взгляд в пол.

— Я просто в край паникую из-за всей этой учебы, — призналась я дрожащим виной голосом. — Я прыгнула выше головы, а модификатор помогает справляться со стрессом. Позволяет расслабиться настолько, чтобы продолжать барахтаться, а не бросить всё к чертям.

— И тебе нравится то, как ты себя под ним чувствуешь, — произнес он точно таким же тоном, каким мог бы сказать: «И тебе нравится вкус шоколада».

Вот только речь шла совсем не о шоколаде.

— Меня вышвыривают, да? — Лучше уж сразу выложить карты на стол, как бы больно это ни было. Я не хотела выслушивать от него тираду о том, чтобы я убиралась и никогда не возвращалась. На этом моменте я бы точно сломалась.

Он не ответил, и это было красноречивее любых слов. Вместо этого он уставился куда-то поверх моей головы, сощурив глаза и поджав губы — в своей привычной манере, когда глубоко о чем-то задумывался.

— Почему именно дислексия?.. — пробормотал он, затем подошел к маркерной доске и рукавом своего лабораторного халата стёр часть формул. Красный маркер жалобно запищал по пластику, пока док принялся заполнять освободившееся место своей уникальной стенографией.

Я вытащила флаконы из кармана. Можно было просто оставить их на его столе и уйти, пока он улетел в свой собственный мир. Торчать здесь дальше не имело никакого смысла. Вряд ли он внезапно повернется ко мне и скажет: «О, ну конечно, ты можешь продолжать здесь работать, несмотря на то, что полностью мне лгала, воровала у меня и предала мое доверие». Нет, нужно признать вину и сваливать. Уйти прямо сейчас, чтобы больше не видеть его разочарованного взгляда и не напоминать себе, какая я на самом деле никчемная неудачница. Я поставила флаконы на край стола — великолепного антикварного стола, отполированного до такого глубокого блеска, что в нем, как в темном зеркале, отразилось стекло. Моя рука задрожала, когда я её убирала. Это был единственный правильный поступок.

Доктор Никас продолжал что-то строчить на доске, бормоча себе под нос по-гречески.

Я поднялась со стула и попятилась к двери.

Флаконы тускло поблескивали. Искры так и плясали над ними. Манящие. Издевательские.

Моя последняя надежда на капельку покоя в этой тупой, несправедливой вселенной.

«V12» — это всё, что у меня осталось. Черт возьми. Я ведь никому не причиняю вреда.

Пульс бешено заколотил в ушах, я метнулась обратно, сгребла флаконы со стола и пулей вылетела из кабинета. Я не сбавляла ход, пока не добежала до машины, и остановилась лишь затем, чтобы трясущимися руками кое-как воткнуть ключ в замок зажигания, после чего рванула с парковки с пробуксовкой.

Добравшись до небольшого загородного шоссе, я резко выкрутила руль и съехала на обочину. Грудь сдавило так сильно, что казалось, я вот-вот взорвусь изнутри. Подальше от доктора Никаса, подальше от лаборатории, Клана и мира, который я успела искренне полюбить, я наконец-то