После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых - Нина Тимолаева

Селена сидела у стола, раскладывая бумаги из белого крыла на три стопки: доказательства, списки имён, хозяйственные нужды. От слов Харна она подняла голову.

— Это плохо, — сказала она.

— Что именно? — спросил Кайр, стоявший у окна.

— Что дом становится не просто домом. А знаком. Знамена рвут в первую очередь.

Кайр повернулся к ней.

— И за ними идут в первую очередь.

Она встретила его взгляд и вдруг поняла, что именно в этом и заключается новая опасность. Люди тянулись сюда не только потому, что здесь можно было переночевать без камней в окно. Они тянулись к возможности верить, что где-то есть место, откуда их не выдавят сразу. А всякая такая вера очень быстро начинает раздражать тех, кто привык распоряжаться страхом.

— Тарр уже не полезет один, — сказала Иара. — Теперь он будет работать через слухи.

— Уже работает, — буркнул Харн. — Говорят, в двух селениях разошлось, будто дом собирает опасных, а хозяйка служит старой северной порче. И будто знак на воротах открылся не от права, а от дурной крови.

Селена медленно отложила лист.

— Как предсказуемо.

— Предсказуемо — да, — сказал Кайр. — Но от этого не менее опасно. Люди любят страшные объяснения. Они проще.

— Тогда дадим им другое объяснение, — сказала она.

Харн фыркнул.

— Какое? Что генерал сам устроил из дома кладбище для чужих имён?

Селена посмотрела на бумаги из белого крыла.

— Пока нет. Пока рано. Если мы ударим одним письмом, он пережмёт всё остальное. Но мы можем сделать другое.

— Что? — спросила Иара.

Селена поднялась.

— Выйти к людям до того, как к ним выйдет его ложь.

Они встретились с первыми открытыми врагами уже на следующее утро.

Это были не солдаты. Не Тарр. Не посыльные Ардена.

Хуже.

Местные.

У ворот собрались шестеро мужчин и две женщины из ближнего селения. Не толпа — пока ещё нет. Но достаточно, чтобы это уже было не случайным визитом. У одного в руках была палка, у другого — кожаный кнут, женщина в сером платке держала за плечо мальчика лет десяти и то ли прятала его, то ли демонстративно приводила посмотреть на «опасное место».

Селена вышла во двор вместе с Иарой и Кайром. За спиной у неё остались Харн, Рем и ещё несколько обитателей дома. Никто не вооружался. Она запретила.

Пусть увидят лица раньше, чем получат повод говорить о «логове».

Вперёд вышел мужчина с рыжеватой бородой, которого Селена смутно помнила по первому дню в селении — кажется, один из тех, кто стоял у кузни.

— Мы пришли сказать, — начал он, — что вам здесь не место.

— Нам или дому? — спокойно спросила Селена.

Он нахмурился, будто не ожидал, что разговор пойдёт без страха и оправданий.

— Всем вам. Сначала жили тихо, пока старая Вэр держала это место при себе. Теперь сюда тянется всякая дрянь со всего тракта.

За спиной Селены кто-то резко вдохнул.

Она не обернулась.

— Всякая дрянь, — повторила она. — Это женщины с детьми? Старики? Люди, которых вы сами не пустили под крышу?

— Это отмеченные, — зло бросил другой мужчина. — Их не зря помечают.

И вот оно, подумала Селена. Самое страшное слово всегда оказывается самым удобным. Отмеченные. Не люди. Не имена. Не судьбы. Просто знак, после которого можно больше не думать.

— А вы уверены, что знаете, кем и зачем их помечают? — спросила она.

Мужчина замялся лишь на секунду.

— Нам и не нужно знать. Видно же.

— Видно только то, что вы испугались раньше, чем спросили.

Женщина в сером платке шагнула вперёд.

— Нам всё равно, что вы там говорите. Если эта… эта зараза пойдёт по округе, ваши ворота вас не спасут.

Нив, стоявшая за дверью, тихо пискнула от страха. Лара тут же втянула её внутрь.

Селена почувствовала, как внутри поднимается уже знакомая ровная ярость.

— Мои ворота, — сказала она, — как раз и стоят для того, чтобы отделять ваш страх от чужой жизни.

Рыжебородый подался вперёд.

— Ты думаешь, раз выставила за ворота самого генерала, теперь все должны перед тобой склониться?

— Нет, — ответила Селена. — Я думаю, что если уж вы пришли сюда обвинять чужих детей в том, чего не понимаете, то хотя бы научитесь смотреть им в лицо, когда говорите.

Мужчина замолчал.

Мальчик рядом с женщиной в сером платке опустил глаза.

Тишина длилась недолго, но её хватило, чтобы что-то дрогнуло в самой толпе. Не согласие. Не раскаяние. Просто первый сбой.

И этим воспользовался Харн.

Старик вышел вперёд, опираясь на палку, и рявкнул с такой злостью, что даже у Селены волосы на затылке шевельнулись:

— А теперь пошли вон, пока я сам не научил вас, как выглядит настоящая дрянь! Я видел, как вы вчера же тайком продавали муку этим людям, а сегодня пришли строить из себя добродетель! Совесть у них вдруг прорезалась, гляди-ка!

Женщина в сером вспыхнула.

— Мы не…

— Молчать! — отрезал Харн. — Пока генерал не явился, вы плевали на этот дом и обходили его по кругу. А теперь вас бесит, что у кого-то появилась крыша без вашего разрешения!

Он бил по больному — по мелочности, по лицемерию, по зависти. И, как всегда бывает с правдой, сказанной слишком громко, она не понравилась даже тем, кто сам её принёс.

Рыжебородый выругался и шагнул назад.

— Это не конец, — бросил он.

— Да кто бы сомневался, — устало ответила Иара.

Когда они ушли, не хлопнув ничем, но оставив после себя вязкий след злобы, во дворе ещё долго молчали.

Селена смотрела им вслед и понимала: вот теперь всё началось по-настоящему.

Не в тот момент, когда Арден узнал Кайра. Не когда знак ожил на воротах. Не когда нашли письма.

Сейчас.

Когда дом перестал быть только их убежищем и стал раздражать мир за стеной самим фактом