После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых - Нина Тимолаева

Кайр подошёл ближе.

— Ты справилась, — сказал он.

Селена усмехнулась безрадостно.

— С восемью людьми у ворот? Потрясающая победа.

— Нет. С тем, что теперь тебя будут ненавидеть уже не только по приказу сверху, но и по желанию снизу.

Она повернулась к нему.

— И это, по-твоему, утешение?

— Нет. Но это означает, что дом и правда стал знаменем.

Она хотела съязвить, но не смогла.

Потому что он был прав.

К вечеру того же дня у ворот появилась ещё одна подвода.

А потом ещё.

И вместе с ними пришли не только новые люди, но и новые слухи, новые глаза, новые надежды, новые страхи. Дом гудел, жил, теснился, спорил, дышал. Белое крыло хранило бумаги. Ворота слушались её руки. За стеной копилась злость. А на тракте уже говорили, что у Чёрного перевала стоит место, которое не кланяется ни округу, ни генералу.

И Селена всё яснее понимала: отныне она держит не просто дом.

Она держит то, во что другие начинают верить.

А это всегда опаснее камня.

Дом стал знаменем слишком быстро.

Ещё вчера Селена только училась не вздрагивать от каждого стука в ворота, а теперь на стол в большой зале ложились не только списки муки, свечей и тёплых одеял, но и чужие имена, судьбы, просьбы, слухи. Люди шли к Чёрному перевалу уже не как к последнему укрытию, а как к месту, о котором стоит рискнуть рассказать другим. И именно поэтому беда пришла не ночью, не тайно, не с камнями в окна, а днём — вежливо, с сургучом и правильными формулировками.

Посыльный из столицы явился после полудня.

На нём был серый дорожный плащ, сапоги чистые ровно настолько, чтобы показать: он ехал быстро, но не спешил унижаться перед грязью северных дорог. За поясом висел кожаный футляр с бумагами. На воротах он не орал, не стучал кулаком, только назвал своё имя, должность и потребовал передать хозяйке вызов Совета.

Вызов.

Само слово пахло столицей.

Селена читала письмо стоя, прямо во дворе. На тонком листе, под печатью Совета пограничных земель, было изложено всё ровно, сухо и бесстыдно: в связи с возникшим спором о праве владения объектом у Чёрного перевала и жалобами на незаконное укрывательство лиц с признаками опасной порчи Селене Вэр надлежит явиться в столицу в течение пяти дней. Неявка будет расценена как отказ от личной защиты интересов и позволит Совету принять временное решение без её присутствия.

Временное решение.

Она уже слишком хорошо знала, как в империи любят слова, за которыми прячут окончательную расправу.

— Ну конечно, — сказал Харн, едва Селена опустила письмо. — Не вышло взять дом с наскока, значит, потащат тебя туда, где у них ковры толще и ложь дороже.

Иара молча взяла бумагу у неё из рук и перечитала.

— Подали быстро, — сказала она. — Значит, Арден не просто разозлился. Он испугался.

— И потому решил тащить меня в свой мир, — ответила Селена.

Кайр стоял чуть в стороне, у перил крыльца, и смотрел не на письмо — на неё.

— Поедешь? — спросил он.

Селена встретила его взгляд.

— Если не поеду, они возьмут дом без меня.

— А если поедешь, попробуют взять тебя.

Она невесело усмехнулась.

— Приятно, что хотя бы в опасности мы с ними взаимны.

Харн недовольно заворчал что-то себе под нос. Иара сложила письмо вдвое.

— Ехать надо, — сказала она. — Не потому, что они достойны объяснений, а потому, что ты не можешь позволить им объявить твой дом бесхозным в собственных бумагах.

Селена кивнула. Это она уже и сама знала. Больше всего её злило не решение ехать, а то, что Арден опять навязывал ей поле боя. Опять тянул на свою сторону — туда, где у него союзники, привычка, выученные лица и власть, которую он носил как вторую кожу.

Но теперь всё было иначе.

Теперь за её спиной стоял не пустой воздух.

— Я возьму документы из белого крыла, — сказала она. — Письма, приказ, список имён. И то признание писаря. Этого мало, чтобы уничтожить его сразу, но достаточно, чтобы заставить Совет не проглотить всё с первого слова.

— Возьми ещё копии, — сказал Кайр.

Она обернулась.

— Думаешь, у них внезапно случится пожар именно в тот день, когда мне понадобятся бумаги?

— Думаю, у них внезапно случается всё, что выгодно Ардену.

Иара коротко кивнула.

— Он прав.

Селена удержала раздражение. Не на них — на саму необходимость признать эту правду.

— Хорошо. Сделаем копии.

— Я поеду с тобой, — сказал Кайр.

И вот это уже заставило её вскинуть голову.

— Нет.

— Да.

— Это не спор.

— А я и не спорю.

Его голос оставался ровным, но за этой ровностью уже проступало знакомое упрямство. Не грубое, не властное. Хуже — спокойное. Такое, которое не ломается от первого запрета.

Селена сделала шаг ближе.

— В столице тебя знают.

— В столице меня считают мёртвым.

— Именно поэтому твоё появление там сейчас станет подарком Ардену. Он забудет о доме и вцепится в тебя.

— И это даст тебе время.

— Нет. Это даст ему новую охоту.

Они смотрели друг на друга слишком долго для обычного спора. Харн деликатно кашлянул, Иара отвела глаза, будто вдруг нашла невероятно важным состояние ступеней.

Кайр первым нарушил молчание.

— Ты не обязана ехать одна.

— Я и не одна, — тихо сказала Селена. — У меня есть дом, который надо вернуть мне живым. А у дома — ты.

Слова повисли между ними.

Она не собиралась говорить это именно так. Но, раз вырвавшись, они прозвучали слишком честно, чтобы забирать их обратно.

В лице Кайра что-то изменилось — совсем чуть-чуть. Не смягчилось. Скорее стало беззащитнее ровно настолько, насколько он сам себе обычно не позволял.

— Это не очень