После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых - Нина Тимолаева

— У меня мало удобных способов на всё.

На этот раз у него почти получилось улыбнуться.

Почти.

— Тогда я останусь, — сказал Кайр. — Но ты не поедешь с пустыми руками и без защиты.

— Защита у меня есть.

— Какая?

Селена выдержала его взгляд.

— Память. Бумаги. И нежелание снова дать Ардену говорить за меня.

— Этого мало против столицы.

— Тогда добавь что-нибудь полезное, а не упрямое.

К вечеру всё было решено.

Иара оставалась в доме хозяйкой в её отсутствие. Харн брал на себя дорогу и всё, что связано с живыми людьми по пути. Рем обещал не дать никому приближаться к белому крылу без нужды. Том, услышав, что ему доверят ключи от кладовой на время дороги, чуть не лопнул от гордости. Нив плакала тихо и сердито, будто уже считала дом своим и не желала отпускать главного взрослого в место, откуда та вернулась однажды слишком другой.

Ночью Селена долго не могла уснуть.

Северный ветер ходил вдоль стен, дом скрипел, вздыхал, жил рядом с ней так тесно, как живут только те места, за которые уже пришлось заплатить. На столе лежали аккуратно перевязанные бумаги. Рядом — медальон белого крыла, который Кайр попросил взять с собой.

— Зачем? — спросила она, когда он протянул его ей в коридоре.

— Чтобы ты не забыла: в столице любят делать вид, будто север — просто грязь на сапогах. А этот знак напомнит, что не всё, что они однажды вычеркнули, умерло.

— Ты всегда говоришь так, будто каждое слово уже пережило войну.

— Иногда так и есть.

Она тогда взяла медальон, и их пальцы соприкоснулись всего на миг — коротко, почти случайно. Но теперь, лёжа в темноте, Селена всё ещё помнила это прикосновение слишком ясно. Как и то, что после него ей стало не легче, а спокойнее. А это было опаснее.

На рассвете она уехала.

Столица встретила её так же, как в памяти всегда встречают места, где тебя однажды сломали: не изменившись ни на гран.

Ворота. Башни. серый камень мостовых. Высокие окна домов, за которыми люди пили, сплетничали и решали чужие жизни без всякого голода, холода и страха перед ночью. Только теперь Селена смотрела на всё это не из кареты жены генерала, не под защитой его герба и не в шелках, которые выбирали без неё.

Она въезжала в город как человек, у которого наконец появилось что терять по-настоящему.

И потому она уже не боялась потерять только лицо.

— Совет собирается сегодня же, — сообщил Харн, когда они остановились у дома дальней тётки его покойной жены — единственного безопасного места, какое удалось найти на окраине столицы. — У них вечером бал во дворце, значит, все важные морды и так будут вычищены и напудрены. Очень удобно. Сначала решат, кого можно раздавить, потом будут кружиться под музыку.

Бал.

Конечно.

Арден любил соединять власть и зрелище так, чтобы одно всегда питало другое.

К полудню Селена уже стояла перед зеркалом в узкой комнате, где пахло мылом, крахмалом и старой древесиной. Платье на ней было тёмно-синее, без вычурности, но с идеально прямым воротом и плотной посадкой по плечам. Не роскошь. Не траур. Не вызов. Именно то, что и нужно для дня, когда тебя попытаются назвать безумной: одежда, которая не даёт ни одной лишней зацепки.

Она застёгивала перчатку, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите.

Харн просунул голову.

— Карета подана. И ещё… — Он помедлил. — Ты не обязана делать это красиво.

Селена посмотрела на него в зеркало.

— Что?

— Не обязана держать лицо так, будто у тебя сердце каменное. Я видел тебя у ворот. Видел, как ты стояла перед ним. Это не одно и то же, что не бояться.

Она медленно сняла руку с манжеты.

— Я боюсь.

Старик кивнул.

— Ну и славно. Значит, живая. Пошли. Мёртвые на их балу и так сидят в каждом углу.

Дворец был освещён так, будто в нём не принимали решения, а только праздновали.

Люстры, золото, шёлк, музыка, отражённая в мраморе. Лакеи у входа, разодетые так безупречно, словно бед и зимы не существовало вовсе. Пары, скользящие по залам ещё до начала главного вечера. Тонкий звон стекла. Шёпот, который тут же менял вкус, стоило кому-то новому войти в комнату.

Когда объявили её имя, шёпот изменился весь.

Селена шла по длинной галерее к зале Совета и чувствовала на себе взгляды — любопытные, жадные, насмешливые, настороженные. Кто-то узнал её как бывшую жену Ардена Рэвенхарта. Кто-то — как ту самую женщину, что будто бы устроила на севере логово «отмеченных». Кто-то — как удобный вечерний скандал ещё до первого танца.

Она шла мимо всего этого, и на этот раз никто не мог посадить её по правую руку от себя как часть красивой декорации.

Зала Совета находилась за двойными дверями из тёмного дерева.

Здесь было тише. Холоднее. Чище.

Три длинных окна, овальный стол, кресла по кругу, свечи в настенных канделябрах. Несколько членов Совета уже сидели на местах: сухой лорд-канцлер с белыми, будто выбеленными бровями; женщина в серо-зелёном придворном платье, известная своей приверженностью «разумным ограничениям»; грузный военный советник с лицом человека, привыкшего предпочитать силу рассуждению. Чуть поодаль стояли Тарр и ещё двое писарей.

Арден уже был здесь.

Конечно.

Он стоял у окна, как всегда идеально собранный, будто никогда не совершал ничего низкого без тщательно выглаженного мундира. Повернулся на звук её шагов. В его лице не дрогнуло почти ничего.

Почти.

— Леди Вэр, — произнёс канцлер сухо, когда она подошла ближе. — Благодарю, что явились без принуждения.

— Мне показалось, у меня мало соблазнительных вариантов, чтобы отказаться.

Военный советник недовольно поджал губы. Женщина в зелёном посмотрела на неё внимательнее.

— Мы собрались, — продолжил канцлер, — чтобы рассмотреть спор о праве владения объектом у Чёрного перевала, а также жалобы на незаконное укрывательство лиц, признанных опасными для окружающих. Генерал Рэвенхарт подал прошение о временном переводе объекта под военное