После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых - Нина Тимолаева
Военный советник резко поднял голову.
— Вы отдаёте себе отчёт в значении этих слов?
— Полностью.
Арден смотрел на Эдрика не мигая.
— Осторожнее, — произнёс он тихо. — Вы, кажется, не до конца понимаете, что делаете.
— Напротив, генерал, — ответил Эдрик всё тем же спокойным голосом. — Впервые за много лет — понимаю.
Селена не могла отвести от него глаз.
Арден сделал то, что делал всегда, когда что-то выходило из-под полного контроля: пошёл в холод.
— Личная преданность не заменяет компетентности. Мой адъютант может не знать всех обстоятельств стратегического решения.
— Тогда, — сказал Эдрик, — позвольте уточнить ещё одно обстоятельство. Приказ подготовить северный дом к «быстрому освобождению» был отдан вами ещё до обращения в Совет. У меня есть копия.
Тарр судорожно втянул воздух.
Канцлер вытянул руку.
— Бумагу сюда.
Эдрик подошёл и положил на стол сложенный лист.
Селена увидела, как женщина в зелёном читает, как меняется её лицо, как военный советник перестаёт стучать пальцами по подлокотнику.
Вот оно.
Не победа. Но сбой. Первый настоящий сбой в выверенной игре Ардена.
— Следовательно, — произнесла Селена, пока молчание ещё работало на неё, — спор не о внезапной государственной необходимости. А о том, что генерал решил сначала забрать дом, а потом найти для этого удобное имя.
Арден повернулся к ней.
И в этот миг она увидела в нём не ледяную безупречность, а ярость, сдерживаемую усилием воли. Ту самую ярость, которую он никогда не показывал публике до конца. Ту, из-за которой в частных комнатах голос становился тише, а удар — точнее.
— Вы собираетесь доверять словам женщины, движимой обидой, и человека, нарушившего присягу? — спросил он у Совета.
Эдрик даже не дрогнул.
— Я нарушаю не присягу, генерал. Я нарушаю привычку прикрывать всё вашим именем.
Канцлер поднялся.
— Достаточно.
И этим одним словом остановил всех.
— Совет не вынесет немедленного решения о передаче дома под военное управление, — сказал он. — До выяснения подлинности представленных бумаг и происхождения частных распоряжений объект у Чёрного перевала остаётся за леди Вэр на временном законном основании. Округу и военному ведомству запрещается входить на территорию без отдельного подписанного допуска Совета.
Тарр резко побледнел сильнее прежнего.
— Кроме того, — продолжил канцлер, — я желаю видеть полный архив переписки по северному округу за последние два года. И отдельно — все записи о расформированных специальных отрядах при северном легионе.
Вот это уже был удар.
Не смертельный для Ардена. Но достаточно глубокий, чтобы заставить его отступить хотя бы на шаг.
Селена позволила себе вдохнуть только теперь.
Не победа.
Но дом ещё стоял.
Когда заседание было закрыто, двери большой бальной галереи уже были распахнуты настежь. Музыка лилась в коридоры. Смех и шелест шёлка снова ползли по мрамору, будто за стеной только что не решали, кому позволено владеть живой правдой, а кому — нет.
Селена вышла в залу не сразу. Ей нужно было несколько секунд тишины. Но тишина в столице всегда длится меньше, чем человек успевает на неё надеяться.
— Ты довольна? — раздался голос Ардена у неё за спиной.
Она обернулась.
Он стоял в полутени между колоннами, уже снова безупречный, уже снова собранный. Только глаза выдавали, насколько дорого ему обошёлся сегодняшний сбой.
— Нет, — ответила Селена. — Я только начала.
— Тебе купили время. Не более.
— Иногда времени хватает, чтобы обрушить целый дом. Ты должен это знать.
Он шагнул ближе.
Музыка с бального зала долетала сюда приглушённо, как тогда, в ночь её унижения. Почти тот же ритм. Почти тот же блеск золота вдоль стен. Только теперь она стояла не на месте жертвы.
— Ты очень быстро учишься, — произнёс Арден. — Плохо то, что учишься ты у врагов.
Селена посмотрела на него спокойно.
— Нет. Я просто наконец перестала учиться у тебя.
На миг в его лице промелькнуло что-то опасное. Почти живое. Почти личное. И тут же исчезло.
— Осторожнее, Селена. У домов, которые становятся знаменем, короткая жизнь.
— Зато память долгая.
Она развернулась и уже сделала шаг к свету бального зала, когда за спиной услышала его последнее:
— Спроси у своего нового свидетеля, сколько стоит предательство. Возможно, это пригодится тебе раньше, чем ты думаешь.
На этот раз она не обернулась.
Бал уже жил своей отдельной жизнью.
Музыка, пары, шёпот, драгоценный свет на волосах и плечах. Те же люди, что вчера были готовы смотреть, как её вычёркивают, сегодня украдкой оглядывались на неё иначе. Не с сочувствием. С опасливым интересом. С тем самым новым взглядом, который появляется после первого удара по чужой безупречности.
И именно здесь, в этом море дорогой лжи, её нагнал Эдрик.
— Леди Вэр.
Она остановилась.
Он выглядел спокойным, но слишком бледным.
— Вы только что сломали себе жизнь, — сказала она.
— Возможно.
— Почему?
Эдрик посмотрел мимо неё — туда, где пары кружились под музыку.
— Потому что однажды человек замечает, что слишком долго носил чужую правоту как свою форму. И дальше либо продолжает, либо наконец начинает задыхаться.
Селена молчала.
— Я дал вам не всё, — сказал он.
Она медленно перевела взгляд на его руку.
Между пальцами у него был зажат маленький сложенный лист.
— Что это?
— Номер архивного ящика при Совете. Старый северный реестр. Я не смог открыть его сам, но видел помету на сопроводительном листе. Там есть ещё один список. Не о доме. О детях, которых считали утраченными при перевозке.
Селена почувствовала, как холод проходит по спине.
— И?
— Среди помет на полях стоит фамилия Вэр.
Она