Призрачная невеста - Шелби Махёрин

– Она вся твоя, кузен, – сказала Одисса и, подойдя к двери, добавила: – Буду на корабле. Поторопитесь, хорошо? Этот город даже в лучшие времена утомляет, а если уж всю неделю слушать, как Луиза ле Блан и Рид Диггори показывают понимание, как происходит…

– Одисса!

Она лишь безразлично пожала плечами и скрылась за дверью.

Несколько секунд мы стояли в неловком молчании. Или, скорее, я стояла, а Михал, как я полагаю, изображал мраморную статую – высокую, холодную и совершенную – и ждал, когда я заговорю.

– Итак? – Мой голос прозвучал громче обычного, почти как крик, и я поспешно откашлялась. – Начальник порта согласился отправить корабль раньше? Мы можем отплывать?

– Да.

Михал открыл дверь и жестом пригласил пройти с ним. Закутавшись плотнее в плащ, чтобы скрыть кровавые пятна на груди, я так и поступила. На этот раз он не коснулся меня. Руки он крепко сцепил за спиной.

– А у тебя… – Я снова откашлялась. – У тебя не осталось моего приданого? У меня… хм, есть одежда на Реквиеме?

– Все в точности, как ты оставила.

Михал посмотрел вниз – туда, где его длинный плащ скрывал мои босые ноги.

– Впрочем, начальник порта согласился подождать, если ты захочешь забрать вещи из дома. Можем поехать за ними…

– Нет. – Я тут же покачала головой. – Родителям нельзя меня такой видеть, никогда.

Михал бросил на меня холодный взгляд.

– Никогда, – повторил он.

– Не то чтобы никогда, просто не сейчас.

Он снова отвернулся.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь.

Даже я поняла, что слова прозвучали отчаянно, но они вырвались прежде, чем я смогла сдержать их. Возможно, потому что я никак не могла прочесть выражение его лица. Понять по его бесстрастному взгляду, о чем он думал, а мне хотелось знать о чем. Его все это веселило? Или он осуждал?

Мне тут же захотелось как-то оправдаться.

– Родители думают, что я сбежала от жениха к любовнику или отдалась какому-то незнакомцу. Они считают, что я обесчестила себя. Худшее, что могло произойти со мной, как они полагают, и я… я не хочу доказывать им обратное. Не сейчас, по крайней мере.

Снова молчание. Потом…

– Как пожелаешь.

Он кивнул и, не говоря ни слова, пошел к выходу, но я схватила Михала за разорванный рукав, отчего-то обеспокоенная его молчанием. Меня не должно волновать, что он думает. Совершенно не должно, и все же я выпалила:

– Если тебе есть что сказать…

Михал изогнул бровь и посмотрел на мою руку.

– О, мне много чего есть сказать, лапочка, но ты не готова слушать.

– Хватит называть меня лапочкой! – зло бросила я. – Не тебе решать, готова я или нет, Михал. Я не ребенок. Я смогу стерпеть пару неприятных слов от тебя.

Несмотря на всю браваду, к щекам у меня прилил румянец, а когда Михал пристально на меня посмотрел, я в волнении отдернула руку.

– Справедливо, – сказал он, но не коснулся меня, а лишь наклонился, и казалось, в его черных глазах заплескалась боль. – Как насчет такого? В прошлом году кровожадная ведьма истязала твою сестру, а потом убила ее. Твои родители прекрасно понимают, что может произойти с тобой, и твое бесчестие не самое худшее, что могло случиться.

Затем он резко развернулся.

А я осталась стоять, глядя ему вслед и открыв рот, словно рыба.

Лишь спустя несколько секунд я сомкнула губы и прикусила язык, ведь сама вынудила Михала сказать неприятные слова. Я хотела знать, о чем он думал, и он любезно поведал. Мне оставалось только догнать его и потребовать объяснений за его бессердечное поведение и странный взгляд, за тонкую трещинку в его ледяной стене.

– Что это значит? Нельзя же так просто сказать такое и сбежать в ночи, Михал…

– Уже рассвет.

– Тогда сбежать на рассвете.

Я не решилась схватить его за руку, поэтому встала перед ним, загородила путь и вгляделась ему в лицо, ища в нем… не знаю что.

– Думаешь, мне стоит навестить родителей и рассказать им, что со мной случилось?

– Неважно, что я думаю.

– А что, если это важно мне?

Вопрос удивил даже меня. Встревоженная собственной наглостью, я посмотрела на него. Это ведь Михал – древний и могущественный, самый жестокий из всех вампиров, – и мы никогда не были откровенны друг с другом. Не так. Я подавила желание съежиться под его оценивающим взглядом.

– Мы не друзья, Селия Трамбле. Ты ясно дала это понять.

Я с трудом сглотнула.

– А если бы мы ими были?

– «Ты считаешь нас друзьями, а сам хочешь причинить боль моим близким. Ты не способен на дружбу», – ровным голосом сказал Михал, и я с ужасом поняла, что он в точности повторил мои собственные слова.

Он… он запомнил их. Как и прежде, он ждал моего ответа, и, как и прежде, я не знала, что сказать. Я хотя бы извинилась перед ним за то, что назвала его убийцей? Поблагодарила его за спасение в аварии? В этом самом заливе?

– С тех пор многое изменилось, – сказала я вместо этого.

– Неужели?

– Мы не…

Я откашлялась, заставляя себя выдержать его холодный взгляд. Сегодня утром Михал предупредил нас о восставших. Он не обязан был ничего говорить – не обязан был проделывать такой долгий путь, – но он все же пришел к нам и даже по случайности спас Лу и Рида от Архиепископа. И Жан-Люка он спас, несмотря на последние слова, леденящие душу: «Мне лично все равно, умрешь ты или нет».

Медленно и размеренно я выдохнула, вспомнив, как Михал прокусил себе запястье и поднес его ко мне. Гладил меня по волосам, пока я пила его кровь.

– Мы больше не враги, Михал.

– И поэтому стали друзьями?

– Не знаю, кем мы стали.

Долгое мгновение мы смотрели друг на друга, не желая уступать… и нам этого хватило. Мы уже больше не враги, и пока этого достаточно. Словно прочитав мои мысли, он коротко кивнул. Однако когда обошел меня и посмотрел на корабль, то внезапно замер.

– В чем дело?

Я тоже замерла. Михал чуть оскалился, а волоски у меня на шее встали дыбом. Я огляделась.

– Михал? Ты что-то чувствуешь?

Он слегка повернулся в ответ, подставив лицо ветру. Я машинально сделала то же самое, словно мое тело ощущало