Попаданка. Мой гарем — мои правила - Вика Пламя

Он кивнул медленно и благоговейно.

— Ты, — сказала я орку, — будешь моим оружием. Ты сильный и быстрый, ты будешь ломать их ряды и сеять страх.

Он улыбнулся широко, открыто, как ребёнок.

— А ты, — сказала я эльфу, — будешь моим стратегом. Ты знаешь их и их слабости, ты будешь думать, планировать и предугадывать.

Он чуть улыбнулся горько, как всегда, но в его глазах было что-то, чего я не видела раньше: гордость, настоящая.

— А мальчики? — спросил рыцарь.

— Они будут учиться, — сказала я. — Драться, думать, выживать. Они будут моим резервом, моей надеждой и моим будущим.

Я посмотрела на всех, на каждого, и увидела в их глазах то, что искала: веру.

— Мы начнём тренироваться сегодня, — сказала я. — Все. До рассвета, до заката, каждый день, пока не станем сильнее, пока не станем единым целым, пока не сможем победить.

Они кивнули медленно и благоговейно.

— До конца, — сказал эльф.

— До конца, — прорычал орк.

— До конца, — сказал рыцарь.

— До конца, — прошептали мальчики.

И я знала, что мы справимся или умрём, но не сдадимся.

Тренировки начались в тот же день.

Я не знала боевых искусств, не умела драться и не умела убивать, но я знала другое: я знала, как учить, как мотивировать и как заставить людей поверить в себя. Я работала с собаками, с детьми, с теми, кого все считали безнадёжными, и я знала: если дать им цель — они свернут горы.

Рыцарь учил их строю, дисциплине и тактике, и он был жёстким, беспощадным, но справедливым. Он не бил их без причины, только для дела, только для того, чтобы они выжили.

Орк учил их силе, ярости и бесстрашию, и он был грубым и диким, но в его грубости была любовь. Он хотел, чтобы они стали сильными, чтобы не боялись и чтобы дрались до конца.

Эльф учил их думать, планировать и предугадывать, и он был холодным и расчётливым, но в его холодности была забота. Он хотел, чтобы они выжили, вернулись и победили.

А я учила их свободе, выбору и любви, и я рассказывала им о своём мире, где нет рабов, боли и страха, где люди живут по-другому и где доброта — это не слабость, а сила. Я видела, как они слушают, как их глаза расширяются и как что-то внутри них меняется, ломается и собирается заново.

Слухи поползли через день, сначала тихие, потом громкие: «Графиня Анна создаёт армию из рабов. Она учит их драться, учит их думать и хочет, чтобы они стали равными. Это безумие, это оскорбление, это грех».

Соседние графини собрались втайне, и я знала, эльф знал, рыцарь знал, мы все знали: они готовили заговор, они хотели убить меня, сжечь замок и вернуть всё как было, как должно быть. Но я не боялась, потому что у меня были они, мои: эльф, рыцарь, орк, мальчики, новые, все, и они были моей армией, моей семьёй и моей жизнью.

А потом случилось то, чего я не ожидала.

Перед военным советом я собрала их в тронном зале, всех: эльфа, рыцаря, орка, мальчиков, новых, и они стояли передо мной, ждали и смотрели.

— Вы мои, — сказала я. — Не просто солдаты и не просто воины, а мои, и я хочу, чтобы вы показали мне, на что вы способны, показали, что вы достойны, показали, что вы лучшие.

Я села на трон, выпрямилась и посмотрела на них.

— Начинайте, — сказала я.

Орк вышел первым, и в его руках был топор, огромный и тяжёлый, и он начал вращать его медленно, потом быстрее, потом ещё быстрее, и его мускулы переливались под кожей, а тело двигалось плавно, опасно и красиво. Он вращал топор вокруг себя, над головой и за спиной, и в его движениях была сила, настоящая, дикая, голодная. Я смотрела на него, на его тело, на его руки, на его глаза, и чувствовала, как между ног становится горячо и мокро, и я сжала подлокотники трона, но не двинулась и не прикоснулась к нему, только смотрела.

Рыцарь вышел вторым, и в его руках был меч, длинный, тонкий и острый, и он начал фехтовать с манекенами, с тенью, с воздухом. Его движения были точными, быстрыми и беспощадными, он срывал одежду с манекенов, и лоскуты летели в стороны, а он продолжал, не останавливаясь и не сбавляя темпа, и в его движениях была ярость, настоящая, холодная, опасная. Я смотрела на него, на его шрам, на его глаза, на его руки, и чувствовала, как моё тело отзывается, как оно хочет, как оно ждёт, и я сжала бёдра, но не двинулась и не прикоснулась к нему, только смотрела.

Эльф вышел последним, и в его руках не было оружия, только магия: он поднял руки, и светящиеся цепи появились из воздуха, обвили его тело медленно и плавно, как змеи, как любовники, и скользили по его коже, по его рукам, по его груди, по его бёдрам, и в его движениях была грация, настоящая, древняя, опасная. Я смотрела на него, на его белые волосы, на его серебряные глаза, на его тонкие губы, и чувствовала, как моё тело содрогается, как оно хочет, как оно ждёт, и я сжала кулаки, но не двинулась и не прикоснулась к нему, только смотрела.

Они закончили одновременно, опустились на колени, тяжело дышали, смотрели на меня и ждали.

Я встала с трона, подошла к ним близко, так, чтобы они чувствовали моё дыхание и видели мои глаза.

— Вы мои, — сказала я. — И вы лучшие, лучшие из всех, лучшие, которых я когда-либо видела, и я не отдам вас никому и никогда.

Они смотрели на меня, и в их глазах было что-то, чего я не видела раньше: обожание, настоящее, глубокое.

— А теперь, — сказала я, — идите и готовьтесь. Завтра будет новый день и новые битвы, но мы справимся, потому что мы вместе, все, навсегда.

Они поднялись медленно и благоговейно и вышли, все, кроме эльфа. Он остался, стоял и смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше: голод, настоящий, тёмный, опасный.

— Госпожа, — сказал он тихо. — Ты