Мастер теней и его пленница - Эла Завейская

Ева

Связь по своей воле заключают у расколотой Чаши, без одежды и без оружия, а свидетельницей у нас становится молчаливая Шайра.

Об этом я узнаю через час. Пока я сижу на скамье в сторожке у моста, снег с плеч Морриса тает на камне, а у меня в голове стучат сроки.

— Девять дней, — говорю я.

— Девять дней наверху, — поправляет Моррис. — Внизу это сутки с хвостом. Дальше хоть бегом беги, Долгая ночь вас догонит.

Дэвиан сидит на полу у моих колен. Повязка из моей нижней юбки проступает у него на рёбрах розовым. Он смотрит на фонарь Морриса, где жук ползает по стеклу.

— В Долгую ночь меня ждут у Слезы, — говорю я. — На Связывание.

— Да.

— На то самое, после которого девяносто одна вернулась туда, откуда пришла.

Он поднимает на меня глаза, чёрные целиком.

— Да.

Второе сердце у меня под рёбрами сбивается с шага. Его сердце. Дэвиан кладёт ладонь мне на колено, и теперь сбивается моё.

Дверь сторожки скрипит. На пороге стоит Лисаэль. Левая рука у неё на перевязи, на плече сквозь чёрный шёлк проступает кровь. В правой она держит веер.

— Король дроу шлёт гостям вопрос, — говорит она. — Что вы сделаете с девятью днями?

— Наверху меня свяжут у Слезы, — говорю я. — Силой.

Лисаэль закрывает веер о ладонь.

— Связанного по воле силой уже не свяжешь.

Кончики ушей у неё неподвижны. Серебряные кольца молчат.

Я смотрю на Дэвиана. Он смотрит на Лисаэль.

— Связь пары, — говорит он.

— Её начало вы носите оба, это слышит весь дворец. Принять её по воле можно у расколотой Чаши. Без одежды, без оружия и без подарков: подарок обязывает, а у Чаши вы обязаны только друг другу. Сначала хлеб с рук, потом имена, потом тела, и всё при свидетеле. Обряд длится сутки.

— Неделя наверху, — говорю я. — И до Долгой ночи у нас останется два дня.

— Два дня нам хватит, — говорит Дэвиан. Голос у него ровный, а желвак ходит.

Я встаю. Колени дрожат, и я упираюсь ладонью ему в плечо.

— Свяжись со мной, — говорю я.

Его тени лежат на полу головой вниз, к Бездне. Здесь они слушают её. Несколько теней отрываются от камня и ползут к моим сапогам.

Сам он молчит.

— У фэйри связь берут один раз за всю жизнь, наземница, — говорит Лисаэль. — Скажет он «да» сейчас, при мне, — это признание. Навсегда.

Дэвиан встаёт. В тесной сторожке ему приходится пригнуть голову под балкой. Смотрит он на меня.

— Да, — говорит он.

Я сглатываю.

— Это ты мне сейчас в любви признался?

— Я сказал «да».

— Повтори.

— Да.

Моррис фыркает и отворачивается к фонарю. Лисаэль раскрывает веер.

— Я бы могла пойти свидетелем, — говорит она. — Но свидетель стоит у Чаши до конца, а у меня в плече дыра. Пойдёт Шайра. Она уже ждёт.

Гребень Морвен я вынимаю из волос, заворачиваю в платок и кладу в сумку, к жетону светлого. Сумку отдаю Моррису.

— Хранение сегодня бесплатно, — говорит он. — Запомни этот день.

* * *

Расколотая Чаша — тот самый камень, что в ночь перед балом шептал мне «Авелин». Её половины чуть разошлись, а между ними по камню пролегла трещина, из которой тянет холодом.

Я опускаюсь на корточки, чтобы рассмотреть линию в чёрном стекле. У самого основания ниши она раздваивается и обводит знакомый рисунок: корень в кольце льда. Такой же я видела в Зале Эха. Между плитами остаётся узкая прозрачная полоска, и сквозь неё я различаю что-то белое, похожее на переплетённые корешки. Они лежат неподвижно, без света, а на концах у них — крошечные закрытые почки.

— Корень Зимы? — вырывается у меня.

Шайра, стоявшая у пустого трона, подходит бесшумно. Её перчатка ложится на чёрное стекло, не касаясь того, что под ним.

— Он спит, — шепчет она. — Оставь его. Сегодня вы пришли за другим.

Шайра бесшумно отступает. Я встаю. Внизу, за стеклом, ничего не меняется.

Троны пустуют. Шайра стоит у стены, между нишей и пустым троном королевы, в вуали, с глухим воротом, в перчатках, с клинком в чёрных ножнах. В руках у неё глиняная тарелка, на тарелке тёмная лепёшка.

Одежду мы оставляем у входа в нишу.

Я расшнуровываю платье, но пальцы не слушаются, и я начинаю сердиться. Платье падает к ногам, за ним рубашка. Осколок из-под левой манжеты я заворачиваю в рукав и кладу сверху. Шайра провожает осколок глазами. Над вуалью у неё сужаются веки, и она кивает мне одной.

Дэвиан раздевается молча. Ножи он вынимает отовсюду: из сапог, из рукавов, из-за пояса, из-за ворота. Ряд на полу растёт.

— Ещё один, — говорю я.

Он заводит руку за спину и вынимает ещё один, из-под лопатки.

Ключи от моей квартиры он достаёт из нагрудного кармана и кладёт поверх сложенной рубашки, подальше от ножей.

Потом он трогает повязку на рёбрах и смотрит на Шайру.

— Повязку оставь, — говорю я. — Это моя юбка.

Шайра кивает и ему.

Мы стоим голые у трона короля дроу. Мне холодно и жарко сразу. Чёрное стекло пола студит ступни. Его взгляд греет всё остальное.

Шайра показывает рукой в перчатке: мне — к левой половине Чаши, ему — к правой. Между нами трещина.

— Две стороны, — говорю я.

Эти слова я уже говорила однажды, на Совете, у ледяного постамента.

Дэвиан смотрит на меня через трещину. Взгляд спускается к шее, к груди, ниже и медленно возвращается к глазам. Тени у его ног поднимают головы.

Шайра несёт тарелку к Чаше.

Воздух над трещиной вспыхивает фиолетовым. В ту же секунду из-под глухого ворота Шайры пробивается серебро, тонкая полоска света над ключицей. Шайра прижимает ворот пальцами. Свет гаснет.

Наверное, так камень встречает свидетельницу.

Шайра ставит тарелку на край моей половины и отступает к стене.

Лепёшка ещё тёплая. Я ломаю её, корка хрустит, из мякиша поднимается пар. Испекли её из грибной муки с горькими травами. Я кладу кусок на ладонь и протягиваю руку через трещину.

Дэвиан долго смотрит на мою ладонь.

Потом наклоняется и берёт хлеб губами, с моих пальцев. Зубы задевают кожу. Клыки у него длиннее, чем минуту назад. Он жуёт, глотает и слизывает крошку с моего большого пальца, с того, что порезан зазубринами у круга.

Второе сердце под рёбрами сперва сбивается и ускоряется, потом начинает биться в такт моему.

Теперь у нас один удар на двоих.

Я ахаю. Он закрывает глаза.