Мастер теней и его пленница - Эла Завейская

Норы тесные. С потолка свисают корни, земля сыплется за ворот. Фонарь Морриса качается впереди, жук внутри ползает кругами. Каждая минута здесь стоит наверху куда дороже, и я прибавляю шаг.

Круг открывает моя кровь. Дэвиан протягивает мне нож рукоятью вперёд, я колю палец и прижимаю его к последней ступени. Руны вспыхивают фиолетовым. Земля над нами расходится.

Снег.

Белый свет режет глаза, мне и ему. Ветер бьёт в лицо колючей крупой. Над обрывом висит серое небо.

Тени Дэвиана вскидываются у него под ногами и возвращаются к нему, все разом. Он выдыхает долго, со всхлипом, и сжимает кулаки. Пара теней так и остаётся у меня на щиколотках.

У круга горит костёр. Рядом на поваленном стволе сидит Клео, в каждой руке по ножу. Лицо у неё обветрено до красноты, волосы сбились в колтун, плечо перетянуто старой повязкой.

Она встаёт.

— Смертная, — говорит она.

— Клео.

Она смотрит на Дэвиана, на меня, на Морриса с фонарём. На Шайре в вуали её взгляд задерживается.

— С Самайна они лезли к кругу, — говорит Клео. — Их всех больше нет.

Она снимает с пояса шнур. На нём гроздью висят серебряные жетоны и звякают на ветру.

— У каждого вот это.

Я беру шнур. Жетоны холодные. На каждом морозный узор: ветки инея сходятся к круглому просвету в середине.

Такой же жетон лежит у меня в сумке, с лучника у обрыва.

Я смотрю на жетоны. Потом поднимаю глаза. Клео держит нож лезвием вверх, и в нём отражаюсь я: обветренные губы, тёмные волосы, у виска серебро гребня с ветками и просветом.

Я смотрю в отражение, и…

Дэвиан разжимает ладонь. С неё срываются синие искры и бьют в небо.

— Кто? — спрашивает Клео.

— Вариус, — говорит Дэвиан. — И с ним женщина.

Искры уходят на север, одна к Каспиану, другая к королю. Что в них, я слышу через связь, слово за словом.

«Формулу говорил Вариус. Взять под стражу».

Недодуманная мысль улетает вместе с искрами.

Клео убирает нож за пояс.

— Лошадей у меня много, — говорит она. — Светлым они больше без надобности. Метель кончилась. Если гнать, к ночи будем у Двора.

— Гоним, — говорит Дэвиан.

— Долгая ночь послезавтра. — Клео смотрит на меня. — Я не потеряла ни одного дня.

Мы гоним весь день. Наст держит копыта, ветер дует в спину. Моррис ругается на коня на языке Дикого Племени, конь отвечает ему тем же. Шайра сидит в седле прямо и держит поводья обеими руками. Клео едет рядом со мной, колено к колену, и молчит до самого вечера. Потом говорит:

— Ты вынула из меня железо. Я держала круг. Мы квиты, смертная.

— Квиты, — говорю я.

— Хорошо. — Она смотрит вперёд, на башни. — Теперь я могу тебя терпеть без долга.

Я смеюсь так, что конь шарахается.

* * *

К ночи мы у ворот Двора. На стенах горят факелы, на зубцах лежит иней. У ворот ждёт леди Морвен: коса уложена короной, на плечах серебряный плащ.

Она подходит к моему коню и снимает перчатки.

— Живая, — говорит она.

Морвен берёт мои руки в свои. Ладони у неё тёплые. Она касается пальцем гребня у моего виска.

— Носишь.

— Ношу.

Морвен улыбается. Потом поворачивается к гостям.

По ступеням сбегает Каспиан. Хвост светлых волос растрёпан, в руке кубок, вино плещет ему на пальцы. Он смотрит на Дэвиана, на меня, на наши руки. Дэвиан держит мою ладонь, и пальцы у нас переплетены.

— Наконец-то, — говорит Каспиан.

— Вариус? — спрашивает Дэвиан.

— Под стражей с полудня. Суд утром. — Каспиан салютует кубком. — Твоя искра чуть не спалила мне бровь.

Дэвиан смотрит на друга чуть дольше, чем надо. Каспиан замечает это и улыбается шире.

Гостей из Подземья он ведёт в северное крыло. Моррис оглядывает ворота.

— Через кухню, я так понимаю.

— Через парадную, — говорит Каспиан. — Сегодня.

* * *

В покоях Дэвиана ничего не изменилось: на стене кривая карта с пустотой за южным обрывом, на столе ножи, кровать одна.

В первую ночь здесь я легла на самый край и до утра слушала, как он дышит. А теперь мы спим здесь вдвоём.

Дэвиан садится на край и расстёгивает манжеты. Пальцы у него замирают на верхней пуговице.

— Мне нужно рассказать тебе о клятве Совету, — говорит он.

Я подхожу и кладу ладонь ему на губы.

Губы у него холодные. Под ладонью он вдыхает, и через связь ко мне приходит всё сразу: страх за меня, злость на собственную клятву и упрямство. Он скажет, если я не остановлю его сейчас.

— Завтра, — говорю я. — Сегодня ты мой.

Он долго целует мою ладонь в середину, туда, где линия жизни.

— Твой.

Я расстёгиваю рубашку, пуговицу за пуговицей. Иней лежит у него на груди вокруг рубца. Я наклоняюсь и целую рубец ниже ключицы, там, где он теплеет с той ночи в обсидиановом доме. Иней тает под губами и проступает снова.

Он стонет сквозь зубы.

— Холодно? — шепчу я.

— Горячо.

Я толкаю его на спину и ложусь сверху, вся, животом к его животу. Грею. Тени вылезают из-под кровати и укрывают нас обоих. Он гладит мне спину, медленно, от затылка до поясницы, и под рёбрами я чувствую его ровное сердцебиение — будто наши сердца бьются вместе.

Он переворачивает меня на бок, лицом к себе, закидывает моё колено себе на бедро и берёт меня медленно, не отпуская моего взгляда. Я подаюсь навстречу, тороплю его. Его ладонь ложится мне на поясницу и держит.

— Тихо, — говорит он. — Не спеши.

Он делает это так медленно, что я кусаю его в плечо от злости и от жара сразу. Он смотрит мне в глаза до самого конца. Я шепчу его имя, когда уже не могу сдерживаться, и его дрожь приходит ко мне следом.

Засыпаю у него на груди, щекой на рубце.

Дэвиан

Она спит. Там, где лежит её щека, рубец тёплый. Под ключицей, в начале, лёд.

Иней — это клятва. На рассветном Совете перед отъездом я поклялся трижды вернуть её к Чаше к полуночи Долгой ночи. Сегодня внизу камень сказал «двое», и клятва услышала. Сосуд, который я обещал Совету, связан со мной. Клятва затягивается.

До полуночи Долгой ночи две ночи.

Ключи от её дома лежат в кармане рубашки на спинке стула. «Завтра», — сказала она и закрыла мне рот ладонью. Завтра суд.

Клео у круга спросила: «Кто?» Я ответил: «Вариус». Кровь пропустила это слово,