Мастер теней и его пленница - Эла Завейская

Розалин стоит у Слезы. Руки у неё сцеплены на животе.

— Анна, — говорит она. — Ночь первого инея.

Голос у неё тихий, но в зале его слышно до последней скамьи.

— Кейт. Ночь, когда замёрз ров.

Имена идут одно за другим, и у каждого есть своя ночь.

— Мэгги, рыжая. В её ночь на южной границе погиб разведчик Тарн.

— Лусия. Она пела. В её ночь погибла Ильве.

Старейшина с косой до пояса опускает глаза.

— Ингрид. В её ночь погибли близнецы.

Розалин называет всех, каждое имя и каждую ночь. Солнце в окнах успевает сползти с пола на стену. Перед последним именем Розалин переводит дыхание.

— Тесса. Госпожа отдала Слезе одну чашку её крови. Саму Тессу увезли на юг. Живой. К принцу Светлого Двора.

В зале шелестят рукава.

— Полукровка может лгать, — говорит старейшина с косой.

— Может, — отвечает от двери Клео. — Хранительницу мы с Каспианом слышали сами. С первого «я».

— Я слышал всё, — говорит Каспиан со скамьи. — Нос мне разбили позже.

— Внизу, в Зале Эха, — говорю я, — камень трескался за каждую из них. Последняя трещина короче остальных. Слеза пила недолго.

Кайрен тяжело кладёт ладонь на стол.

— Приказы о сосудах приносила мне Хранительница, — говорит он. — Печать на каждом ставил я. Это знает Мастер. Теперь пусть знает Совет. Хранительницу судит Подземье. Зима на это согласилась. Дело закрыто.

Он поворачивает голову ко мне.

— Зима должна Крови Первых. Назови цену.

Я встаю. Рукава у меня серебряные. Я заставляю себя не выдавать волнения.

— Я всю жизнь торгуюсь, — говорю я. — Сегодня торгуюсь последний раз. Поэтому слушайте внимательно.

Каспиан со скамьи тихо стонет.

— Высеките на Слезе все имена, которые назвала Розалин. По порядку.

— Слеза — святыня Зимы, — говорит старейшина с косой. — Тысячу лет её касались одни ладони старейшин.

— Девяносто одну ночь её касалась кровь. Пусть Слеза помнит, чью.

Старейшина сжимает губы.

— Люди с Земли должны сами решать, где им жить и с кем оставаться. Никто больше не вправе похищать их, превращать в слуг, принуждать к браку или использовать в ритуалах. Король уже дал слово. Теперь я хочу, чтобы Совет подтвердил это решение.

Я выдерживаю паузу и продолжаю:

— И ещё. Объявите при всём Дворе, что я свободна.

— Но ты связана с Мастером теней, — замечает старейшина с серебряной цепью на груди.

— Потому что сама этого захотела. И остаюсь с ним по той же причине. Но это не значит, что он мной владеет.

Я смотрю на Розалин.

— И её тоже освободите. Вы вернули ей имя, но что толку, если она по-прежнему не может распоряжаться собственной жизнью?

— Ты требуешь слишком многого, — хмурится старейшина. — Речь уже не только о тебе.

— Я знаю. Поэтому и требую, чтобы вы освободили всех, кого удерживаете против воли.

Лира отворачивается, пряча улыбку в воротник.

Ладони ложатся на стол одна за другой. Старейшина с косой кладёт свою медленно и смотрит при этом на Слезу. Кайрен кладёт свою последней.

— Принято, — говорит он. — Имена будут на Слезе. Люди с Земли остаются на Земле. Ева с Земли свободна, и кровь её принадлежит ей. Розалин, служба твоя окончена. Иди куда хочешь.

Розалин стоит у Слезы и смотрит на свои руки. Потом идёт через весь зал, мимо старейшин, мимо стражи, мимо меня, к скамье у стены и опускается на колени рядом с Каспианом, берёт его руку в свои и прижимает к губам.

— Я тебя люблю, — впервые говорит она ему.

Каспиан смотрит на неё и молчит. Молчащим я вижу его впервые. Он сглатывает.

— Рози. Это о воде или о платье?

— О тебе.

Он смеётся, хватается за бок, ругается и смеётся снова. Потом притягивает её к себе здоровой рукой и целует при всём Совете. Старейшина с цепью отворачивается к окну.

В коридоре Клео догоняет меня, хромая, и суёт мне в руку короткий нож в чёрных ножнах, с костяной рукоятью.

— Это что?

— Нож. Из оружия у тебя одни зубы. — Она кивает на ножны. — Это не подарок. Просто одалживаю. Навсегда.

Я вешаю нож на пояс. Клео смотрит на него, потом на меня.

— Смертная, — говорит она.

— Подруга, — говорю я.

Клео дёргает углом рта.

— При Каспиане это слово держи при себе. Он будет смеяться неделю.

— Уже смеюсь! — кричит Каспиан из зала.

Когда зал пустеет, мы с Дэвианом остаёмся у Слезы.

Она стоит на прозрачном постаменте, круглая, ледяная, и в её глубине дрожит свет из окон. Завтра сюда придут резчики. Я кладу ладонь на холодный край. Скоро здесь будут все их имена.

Дэвиан стоит рядом. Тени у него на плечах лежат тихо.

— Девяносто одну я передал Совету по приказу, — говорит он. — А твою судьбу за тебя больше решать не стану. Захочешь домой — открою дорогу.

Он говорит это ровно. Под рёбрами у меня его сердце бьётся тяжело и медленно, и я понимаю, каких усилий ему стоит сохранять спокойствие.

Проведёт меня тенью до фонаря, до седьмого этажа, оставит у двери и вернётся сюда один.

— Не отпускай, — говорю я. — Я тебя люблю.

Он закрывает глаза.

Я достаю из-под манжеты ключи и раскладываю их на ладони: от двери на седьмом этаже, маленький от почтового ящика, где копятся счета за свет, от велосипедного замка, от бабушкиной дачи, где под окном веранды растёт сирень, таблетку домофона и кота.

Весь мой дом. Весь, какой у меня остался.

— Киррас спросила меня, держу ли я свои ключи, — говорю я.

— Что ты ответила?

— Промолчала. — Я сжимаю ключи в кулаке, и бородки впиваются в ожог. — Сейчас отвечу.

У двери две стороны. Бабушка пела колыбельную по одну сторону. Женщина из его памяти пела её по другую. Я стою по эту.

Я разжимаю пальцы над Слезой.

— Пусть вернутся туда, откуда пришли, — говорю я.

Ключи падают в Слезу и уходят вглубь. Свет смыкается над ними. Слеза звенит долго, и звон уходит вниз, по ступеням под постаментом. Кот тонет последним, мордой вверх.

Дэвиан вздрагивает.

Эти слова он слышал после каждой из них: в зале Совета, над пустыми постелями, в извещениях на серебряной бумаге. «Её вернули туда, откуда она пришла».

— Раньше эти слова значили смерть, — глухо говорит он.

— А сегодня?

Он смотрит на Слезу, потом на меня, на мою пустую ладонь.

— Сегодня ты свободна. И стоишь здесь.

Он сжимает левую ладонь, где белеют