Мастер теней и его пленница - Эла Завейская

Когда разговор заходит о будущем Зимы, я подхожу к столу Кайрена. Киррас стоит рядом с Дайроном.

— В Подземье, у расколотой Чаши, мы нашли Корень Зимы, — говорю я. — Тогда он был скован льдом. А когда я открыла Слезу, я увидела его снова: лёд треснул, на тонком побеге раскрылась почка.

Кайрен отрывает взгляд от карты.

— Ты видела это отсюда?

— На мгновение. Будто сама оказалась у расколотой Чаши.

Киррас переводит взгляд с меня на Слезу.

— Значит, легенда не солгала. Корень пробуждается, когда Ключ открывает Порог по своей воле, а Подземье принимает проход. Тогда печать, сковавшая зимние роды, теряет силу.

— Наши женщины снова смогут иметь детей? — спрашивает Кайрен.

— Если легенда верна — да. Но подтвердить это сможет только время.

Кайрен смотрит на Лиру. Она накрывает его руку своей.

— Я поверю, когда услышу первый крик, — говорит он.

— Тогда позовите меня, — прошу я. — Я тоже хочу его услышать.

Когда Дворы расходятся, Киррас трогает меня за локоть.

— Землячка, — говорит она. — Пойдём подышим.

Мы выходим на западную галерею. Внизу лежит снег, над снегом висит бледное солнце. Киррас опирается локтями на перила. Корона из теней у неё над косами притихла.

— Ключи, говорят, ты утопила.

— Вернула туда, откуда пришли.

— Правильно, — говорит она.

Потом она на миг кладёт ладонь себе на живот, поверх чёрной ткани.

— Я беременна.

Она говорит это просто, глядя на снег.

— Дайрон знает?

— Нет. — Она усмехается. — Я решила, что он узнает при всех Домах.

— При всех Матронах?

— При всех. Пусть хоть раз у него при Матронах дрогнет лицо.

Я смеюсь. Она тоже, хрипло.

— Эллиан ищет замок, — говорю я.

— А у замка скоро будет наследник. — Киррас убирает ладонь с живота. — Пусть ищет.

— Почему ты сказала мне?

— Ты врёшь лучше всех, кого я знаю. Промолчать сумеешь. — Она смотрит на меня искоса. — Твоему Мастеру пока ни слова. Он и так знает больше, чем говорит.

— Через связь он услышит, что у меня тайна.

— Пусть слышит, что она есть. Что в ней, пусть гадает.

Ночью в наших покоях жарко от жаровни, а окно в инее до самого верха.

Дэвиан медленно расшнуровывает на мне зелёное платье и целует каждую открытую полоску кожи.

— Шерсть, — говорит он, касаясь рукава. — Ничего не показывает.

— Теперь тебе не нужны мои рукава. Ты и так всё чувствуешь.

Он склоняется к шее, вдыхает и замирает.

— Тебя узнаю в любой темноте. По одному вдоху.

Я обнимаю его. Ночной холод и мокрая хвоя — его я тоже узнала бы где угодно. Пальцы у него впервые не ледяные, а прохладные, почти человеческие.

Мы ложимся вместе. Я касаюсь рубца: от ключицы до рёбер он тёплый, без единой белой точки. Ничего больше не стоит между нами — ни приказ, ни чужая клятва.

— Ты мне должна, — шепчет он. — «Потом».

— Потом наступило.

Я целую его и позволяю этой ночи длиться столько, сколько захочется нам обоим. Мы снова любим друг друга — без спешки и без необходимости что-то доказывать.

Когда тишина становится совсем глубокой, я беру его лицо в ладони.

— Саэрек.

Тени вспыхивают золотом и постепенно затихают.

«Авелин», — отвечает он по связи.

— Этот долг закрыт, — говорит он вслух.

— А тот, другой, ты взыскиваешь всю жизнь.

— Всю жизнь.

Я засыпаю у него на плече. Последнее, что я слышу, — его сердце у себя под рёбрами и иней на стекле.

Дэвиан

Она спит, уткнувшись носом мне в плечо, туда, где след её зубов. Правая ладонь в бинте лежит у меня на рубце. Рубец тёплый под её пальцами.

Я слушаю её сердце у себя под рёбрами. Оно бьётся ровно.

От королевы Подземья она пришла с тайной. Тайна лежит у неё под рёбрами, тёплая, и я слышу, что она есть. Когда Ева решит, я узнаю, что это за тайна. Её тайну я оставляю ей.

Королева Подземья пришла с Земли. Королева Тьмы — тоже. Из Дворов это знаю я. У Эллиана уши в каждом подарке, и это знание я держу при себе. Сегодня у Слезы Киррас коротко посмотрела на меня, и я наклонил голову. Она знает, что я знаю. Нам обоим этого хватает.

Моё имя теперь знают двое. Она сказала его дважды. Третий раз остаётся за ней.

Резчики высекут на Слезе девяносто одно имя. Одно из этих имён — Тессы, и она ещё жива. Эллиан почему-то сохранил ей жизнь. Он ничего не делает без причины. Я выясню, для чего она ему понадобилась, прежде чем это станет угрозой Еве.

Тени у окна вскидываются.

Я снимаю её ладонь с рубца, кладу на подушку и встаю. Пол холодный. Иней на стекле целый, окно закрыто с вечера. Тени с вечера лежат у подоконника. Сейчас они поднялись и смотрят в одну точку.

На подоконнике лежит золотое перо.

Под пером полоска бумаги. На ней солнце и строка, выведенная ровным почерком:

«У меня ваша девяносто первая. — Э.»

Полтора года спустя

Ева

Кайрен присылает записку на рассвете: «В нижнем городе родился мальчик. Мать и ребёнок здоровы. Родители просят тебя прийти».

Я долго смотрю на эти строки.

Полтора года назад я попросила короля позвать меня, когда в обычной зимней семье родится ребёнок. Он не забыл.

— Пойдём? — спрашивает Дэвиан, протягивая мне плащ.

— Сейчас.

До дома несколько улиц. Снег скрипит под сапогами, в окнах горит свет. Дэвиан держит меня за руку, а я вспоминаю слова Кайрена: «Поверю, когда услышу первый крик».

Сегодня он должен поверить.

Нам открывает молодой фэйри. Он торопливо пропускает нас внутрь и ведёт по короткому коридору. Из-за двери доносится громкий, возмущённый плач.

— Он с самого утра такой, — говорит отец с растерянной улыбкой.

На кровати сидит его жена, опираясь на подушки. В руках у неё свёрток из белого полотна. Мальчик сердито кричит, размахивая крошечным кулачком. Из-под светлых волос едва виднеются острые кончики ушей.

— Простите, — говорит мать. — Он никак не успокоится.

— Не извиняйтесь. Я как раз хотела его услышать.

Женщина улыбается.

— Я сама попросила вас позвать. Когда узнала, что жду ребёнка, всё боялась поверить. А потом подумала: вы ведь были у Слезы. Вы должны его увидеть.

Она осторожно поворачивает ко мне мальчика.

Я протягиваю палец. Он хватает его, на мгновение умолкает и снова требует что-то на своём, пока единственном языке.

Сто лет в обычных семьях Зимнего Двора не рождались дети. А теперь передо