Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Рита быстрыми шагами шла по длинной, погружённой в полумрак галерее дворца. Свёрнутый черновик Елизаветы лежал в кармане складок платья, согревая пальцы. Ей нужно было как можно скорее уехать к себе на Миллионную — тайно, под благовидным предлогом, чтобы передать Антиоху этот драгоценный лист. Только через скрытые каналы брата в Коллегии можно было незаметно переправить готовое французское письмо прямиком в голштинскую свиту принца Карла.

На крутом повороте анфилады дорогу ей перегородил Иван Долгоруков.

Гвардеец вырос перед ней так стремительно, что Рита едва успела затормозить. Иван действовал напористо, бесцеремонно нарушая светскую дистанцию. Он сделал широкий шаг вперёд, преграждая путь, и резко перехватил её ладонь, силой припадая к ней губами в затяжном, горячем поцелуе. От него пахло дорогой пудрой и морозом. Рита попыталась высвободить руку, но он упрямо удержал её пальцы, а свободной рукой извлёк из-под обшлага кафтана узкую коробочку из полированной кости, обтянутую бархатом, и настойчиво сунул ей прямо в муфту.

— Мария Дмитриевна, не извольте гневаться, — заговорил Иван, прерывисто дыша и заглядывая ей в глаза с упрямой мальчишеской настойчивостью. — Я весь день места себе не нахожу. Позвольте мне проводить вас на Миллионную. Я прикажу подать свою лучшую карету, сам кучером сяду, долетим в один миг!

Рита почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение от его навязчивого внимания. Этот физический нахрап утомлял и мешал думать. Никаких болевых заломов в обитаемой галерее устраивать, конечно, было нельзя, но и попускать такую наглость она не собиралась. Ей нужно было укротить его порыв, но сделать это тоньше, без громких обвинений, которыми она его ещё не попрекала.

Она выпрямила спину и резко выдернула руку из его лайковой перчатки.

— Проводить меня, князь Иван? Какая изнурительная, суетная забота. Вы так настойчиво навязываете своё общество, но ваш выговор до сих пор выдаёт в вас гвардейского недоросля. Мне интересны кавалеры, способные удивлять тонким умом и слогом, а не те, кто умеет лишь караулить дам у переходов и хватать за руки.

Долгоруков мгновенно осёкся, его самоуверенность тут же сменилась растерянным, уязвлённым молчанием. Парень явно не ожидал такого отпора, но вместо обиды лишь хвастливо ухмыльнулся, желая козырнуть перед ней.

— А вот и зря вы так, Мария Дмитриевна! Я вчера по книге маленькую барочную виршу наизусть выучил, весь вечер твердил! Французский слог там самый чистый, версальский. Я ведь учиться готов, коли вы сами...

— Вот и учитесь, князь, — сухо оборвала его Рита, умело ловя его на тщеславии и переплавляя этот наглый напор в нужную ей пользу. — Учитесь, если хотите бывать в покоях великой княжны и цесаревича. Я им нынче часто читаю новые французские повести. Будет весьма славно, если вы станете составлять нам компанию за чтением, вместо того чтобы тратить время на пустые разговоры в галереях. Просвещённый кавалер, способный поддержать беседу с государем на языке большой политики, куда более полезен, чем тот, кто умеет лишь сорить костяными коробками. Начните с этого, Иван. А теперь — уступите дорогу, моя карета заждалась.

Она сделала решительный шаг вперёд, а Иван растерянно отступил на шаг. Его нахрапистость окончательно померкла. Уязвлённый её холодным, требовательным тоном, он угрюмо натянул треуголку на лоб и молча освободил проход. Парень кусал губы от желания доказать этой недоступной женщине, что он способен соответствовать её правилам. Рита же не обращая на него более никакого внимания, зашагала к выходу.

Карета с глухим стуком колёс замерла у ворот усадьбы Кантемиров на Миллионной улице. Рита поправила тяжёлый мех накидки, собираясь выйти в морозные сумерки, как вдруг тяжёлая деревянная дверца резко распахнулась снаружи.

На пороге стоял Иван Долгоруков.

Рита буквально опешила, замерев на кожаном сиденье с открытым ротом. Как?! Ведь она оставила его в галерее Зимнего дворца добрых полчаса назад! Неужто этот невыносимый гвардеец ехал на облучке вместе с кучером, бежал за экипажем по обледенелой мостовой или скакал следом на коне, наплевав на этикет?

Иван тяжело, прерывисто дышал, его светлые кудри растрепались от ветра, а уши были пунцовыми от январского стужи. Но на лице восемнадцатилетнего мажора, напрочь растерявшего всю свою наглость, блуждала абсолютно счастливая, глуповатая мальчишеская улыбка.

Он бережно, едва касаясь её пальцев, протянул ей руку, помогая сойти на заснеженный настил.

— Я же сказал, Мария Дмитриевна, что провожу вас, — выдохнул Иван, и от его горячего дыхания в морозном воздухе поднялось густое облако пара.

Они медленно пошли по деревянным мосткам к парадному входу особняка. Рита шла и краем глаза косилась на его раскрасневшееся лицо. Вдруг в её голове что-то щёлкнуло и она решила подлить масла в огонь его тщеславия.

— Сегодня вы определённо пахнете приятнее, князь Иван, — с ироничной улыбкой обронила она. — Никакого вина. Только табак. Это весьма мило. Было бы славно, если бы так оставалось всегда. А то ведь, знаете ли, кавалеры, от коих разит сивухой до полудня, навевают на меня тоску.

Иван от неожиданной похвалы мгновенно покраснел до самых корней волос. Его ладони рефлекторно затрепетали в воздухе, словно он пытался поймать ускользающее эхо её слов. Парня накрыла буря самых противоречивых, фанатичных чувств. От влюблённости и мальчишеской гордости, до жгучей стыдливости за прежние кабацкие выезды и неистовое желание соответствовать её идеалу прямо сейчас. Он нервно сглотнул, преданно заглядывая ей в глаза.

— Клянусь вам, Мария Дмитриевна... Ради одного вашего одобрительного взгляда я готов эту сивуху проклятую в Неву вылить! И отцу скажу, и братьям, чтобы при государе ни одной чарки больше не появлялось! Я... я ведь всё ради вас выучу. И французский этот версальский, и манеры, коли вы сами позволите мне у вашего крыльца бывать...

Рита лишь тонко улыбнулась, уходя в тепло прихожей и радуясь тому, как изящно её намёк на пьянство заставил фаворита цесаревича добровольно выстроить «трезвый барьер» вокруг мальчика.

Антиох ждал её в кабинете и, едва Рита вошла, настороженно оглянулся на дверь. Она молча протянула ему плотный, запечатанный конверт. Внутри лежало письмо Елизаветы, которое Рита уже успела написать на изящном французском. Антиох обречённо вздохнул и торопливо спрятал конверт под сукно стола.

— Это же эшафот, Мария, — взволнованно шепнул он, проверяя, надёжно ли укрыта бумага. — Нас перехватят. Если Остерман или Тайная канцелярия обнаружат, что мы тайно носим пакеты дочери Петра Великого немецкому принцу... Нас живьём сварят. Зачем тебе этот безумный риск?

— Затем, Антиох, что этот риск наш единственный способ удержаться во дворце, — Рита плавно опустилась в кресло напротив. — Но ты прав, шпионов