Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим
Подростковая зала мгновенно, как по команде затихла. Глаза мальчишек вспыхнули диким, голодным интересом. Иван Одоевский, бледный и строгий, рефлекторно поправил шейный платок, а Пётр Шереметев, утончённый красавчик, у которого от природы ладно выходили любые светские манеры, живо подался вперёд, облокотившись на дубовый стол.
— Вести переписку? — переспросил Шереметев, и его холёное лицо залил едва заметный румянец. — Мария Дмитриевна, а каков же первый закон? Мой батюшка говаривал, что надобно сразу стихами дарить и букеты лаванды слать.
— Букеты лаванды — это слишком прямолинейно, граф, — Рита едва заметно усмехнулась, мысленно сделав укол в сторону Лёвенвольде. — Первое и главное правило: никогда не выкладывайте в письме все козыри сразу. Если вы станете сыпать пылкими признаниями в первых же строках, дама сердца быстро заскучает. Настоящее ухаживание, это шахматная партия. Слог должен быть острым, но туманным. Напишите одну дерзкую, красивую фразу, а затем сделайте шаг назад. Выдержите паузу. Оставьте письмо без ответа хотя бы на три дня. Заставьте женщину сомневаться, перечитывать ваши слова у окна, злиться на ваше молчание — и поверьте, в её мыслях вы станете главным человеком.
— Три дня молчать?! — выкрикнул Прозоровский, округлив глаза от мальчишеского изумления. — Да она за три дня на другого кавалера поглядит, на какого-нибудь гвардейца с усами!
— Не поглядит, если ваши слова задели её гордость, Иван, — мягко парировала Маргарита, переводя взгляд на притихшего Чернышёва. — Сильные, знатные женщины презирают банальное лебезение. Им не нужны покорные слуги, им нужен равный соперник.
— А коли на куртаге встретишь? — подал голос молчаливый Миша Волконский, робко перебирая пальцами кружево манжет. Мальчик был застенчив, и мысль о разговоре с фрейлинами явно вгоняла его в трепет. — Что говорить, коли язык к нёбу прилипает?
— Говорите меньше, Михаил, но веско, — Рита подошла ближе, опираясь ладонями на спинку кресла. — Смотрите прямо в глаза, не пряча взора, но держите безупречную дистанцию. Оцените её платье, но не банальной похвалой, а одной тонкой деталью. Скажите: «Этот оттенок шёлка делает ваши глаза темнее невской ночи, сударыня». И сразу переведите разговор на Коллегии или манёвры. Женщина должна почувствовать, что её красота вас пленила, но государственные дела для вас всё равно важнее её капризов. Это раззадорит её тщеславие.
Саша Меншиков слушал её, вцепившись пальцами в край стола. Весь его заносчивый уклад Светлейшего наследника сейчас трещал по швам. Он лихорадочно переваривал её слова, понимая, что в доме его отца, где привыкли просто приказывать или швырять золото, таким тонким вещам не учили.
— А если дама сама язвить изволит? — хмуро, со скрытым вызовом спросил Меншиков-младший, прищурив глаза. — На смех поднимет перед подругами, что тогда? За шпагу хвататься?
— Насмешку нужно гасить ещё более тонкой иронией, Александр, — Рита посмотрела на него в упор, и её глаза азартно блеснули. — Никогда не показывайте, что её слова вас задели. Улыбнитесь. Сделайте вид, что её колкость вас позабавила, как каприз маленького ребёнка. Тот, кто сохраняет хладнокровие, всегда выигрывает дуэль характеров.
Разговоры вспыхнули с новой, непреодолимой силой. Подростковый муравейник гудел, напрочь позабыв про шведские пошлины и Сенат. Мальчишки наперебой спорили о цветах камзолов под зимний сезон, прикидывали, какие слова уместно шепнуть на менуэте, а Пётр Шереметев уже увлечённо писал на голландском листе первые строки своего будущего «туманного» французского послания. Рита отступила в полумрак у печи, с глубоким довольством наблюдая, как её новый, закрытый круг светского воспитания потихоньку привязывает молодую элиту империи к салону на Миллионной.
— Теория без живого дела мертва, господа, — Рита плавно оторвалась от изразцовой печи, и тёмно-синий шёлк её юбок сухо зашуршал в затихшей зале. Мальчишки мгновенно подобрались. — Разберём одну диспозицию. Нам нужен кавалер.
Она обвела взглядом замерший стол и, повернувшись к дверям прихожей, звонко окликнула:
— Князь Иван! Извольте войти к нам.
Тяжёлая дверь немедленно отворилась. Иван Долгоруков, который послушно и преданно караулил её карету весь вечер, вошёл в залу. Гвардеец уже полностью протрезвел, его белокурые кудри были аккуратно уложены, а от кафтана приятно веяло дорогим табаком. При виде облепивших стол подростков фаворит на секунду надул губу, вернув себе привычную надменность, но стоило ему встретить строгий взгляд Риты, как он мгновенно подобрался.
— Мария Дмитриевна, — Иван робко, с несвойственным ему изяществом поклонился, стараясь не звенеть шпорами. — Я к вашим услугам.
— Представьте, князь, что мы с вами на большом балу в Зимнем дворце, — Рита сделала три шага вперёд, останавливаясь посреди комнаты и выстраивая между ними безупречную дистанцию. — Вы желаете выразить мне своё расположение и привлечь моё девичье внимание. Прошу вас, действуйте так, как велит вам ваше гвардейское сердце. Покажите мальчишкам пример.
Иван Долгоруков довольно ухмыльнулся, его тщеславие мгновенно расправило крылья. Козырнуть своими кавалерскими навыками перед младшими дворянами было для него высшим удовольствием. Он расправил плечи, сделал широкий, размашистый шаг вперёд, буквально вторгаясь в её личное пространство, и стремительно перехватил её пальцы, грубовато припадая к ним губами.
— Сударыня Мария Дмитриевна! — громко, гвардейским зыком пробасил Иван, преданно и жарко заглядывая ей в глаза. — Ваша красота нынче ослепила все залы! Я готов всю ночь у ваших ног провести, и ежели кто из вельмож посмеет на вас косо зыркнуть, то я его вмиг на дуэль вызову! Вы — моё единственное солнце!
Прозоровский восторженно прыснул в кулак, а Саша Меншиков снисходительно прищурился. Иван победоносно оглянулся на мальчишек, уверенный в своём триумфе.
— Стоп. Довольно, князь, — Рита хладнокровно, но мягко выдернула свои пальцы из его ладони и повернулась к притихшему столу. Она тепло улыбнулась притихшему гвардейцу, решив не размазывать его гордость на глазах у младших. — Благодарю вас, Иван Алексеевич. Вы отлично постарались и показали нам самый частый пример. Но перед нами, господа, эталон того, как поступать излишне прямолинейно. Князь Иван опытный гвардеец, и на настоящем куртаге он, конечно же, так себя не поведёт, коль выдастся случай, но сейчас он умышленно обнажил перед нами все типичные ошибки кавалеров.
Долгоруков от такого мягкого, но отрезвляющего отпора растерянно моргнул, его багровый румянец сошёл, уступая место внимательному ошеломлению.
— Ошибки, Мария Дмитриевна? Но почему? Ведь я со всей гвардейской честью!
— Именно, князь. Слишком много гвардейской чести для хрупкого бального зала, — Рита обвела пальцем пространство между ними, обращаясь к замершим подросткам. Пётр Шереметев лихорадочно фиксировал каждое её слово. — Во-первых, границы. Кавалер подошёл слишком близко, заставив даму