Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Последние слова мальчишки ударили Риту сильнее всего. Ей стало невыносимо больно и обидно. Всё внутри неё в эту секунду отчаянно потянулось к этому взъерошенному, кричащему мальчику. Маргарита сделала два стремительных шага вперёд и опустилась перед Петром на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Она аккуратно, но крепко перехватила его ладошки, не давая ему отвернуться.

— Да, я вам не мать, Пётр, — тихо, но с такой искренней теплотой произнесла она, что цесаревич от неожиданности поперхнулся собственным криком. — Вашу матушку никто не заменит, она на небесах. Но я пришла ночью только потому, что испугалась за вас. Мне не наплевать, что вам плохо.

Мальчик растерянно захлопал глазами, его гнев наткнулся на эту неожиданную, горячую защиту.

— Тогда зачем... зачем вы ночью пришли? — буркнул он, упорно пытаясь вырвать руки, но уже без прежней злости. — Ванечка говорит, вы ведьма молдавская... Мучаете меня отварами.

— Твой Ванечка вчера сам на ногах не стоял, — мягко ответила Рита, и в её глазах мелькнула сердитая искорка. — А от его «помощи» тебе только хуже стало. Я дала тебе этот взвар, чтобы унять твою лихорадку и помочь тебе прийти в себя. Разве я желаю тебе зла?

Пётр Алексеевич замер. Его нижняя губа обиженно задрожала, но теперь это было не царское высокомерие, а чистая, детская беспомощность. Мальчик всхлипнул, переводя взгляд на её строгое синее платье, и вдруг, растеряв все свои капризы, рванулся вперёд и уткнулся лбом в её плечо, вцепившись пальцами в ткань. Его маленькое тело била крупная дрожь.

Рита замерла, боясь пошевелиться, к горлу подступил удушливый комок. Она осторожно обняла цесаревича за плечи, баюкая и давая ему выплакаться. В эту секунду её расчётливая стратегия окончательно переплавилась в человеческую привязанность.

Диалог закончился доверительной тишиной. Пётр затих, шмыгая носом, и тихо прошептал, не поднимая головы.

— Я не поеду больше к Ванечке, когда он так пьёт. У меня от его вина голова лопается. Вы... вы примирите Остермана? Он ведь убьёт меня за прогулянный урок.

— Примирю, — Рита мягко отстранила его, утирая платком мокрые щёки и тепло улыбаясь. — Извольте идти переодеться в сухой кафтан, великий князь. А я возьму удар барона на себя.

Мальчик коротко кивнул и быстро выскочил из покоев, оставив Риту сидеть на коленях посреди комнаты. Едва за Петром захлопнулась дверь, силы окончательно оставили её. Она дошла до тяжёлого кресла у окна и буквально упала в него, чувствуя, как мелко дрожат колени. Тёмно-синий шёлк платья всё ещё хранил едва заметный след от детских слёз на плече.

Акулина, бесшумно вынырнувшая из прихожей, протянула ей запотевший серебряный стакан со студёным брусничным морсом. Рита благодарно кивнула, сделала несколько жадных глотков, позволяя ледяной кислинке остудить пересохшее горло, и откинулась на бархатную спинку.

Она всё думала и думала о случившемся. Она ведь получила его доверие. Настоящее, чистое, детское доверие цесаревича, которое до этого момента безуспешно пытались купить или выбить все министры империи. Рита закрыла глаза. Чем теперь это ей грозит?

Дворец не место для искренности. Если Остерман или Меншиков прознают, что капризный сирота-царевич ищет защиты у молдавской княжны и доверяет ей больше, чем собственным менторам, её просто сотрут. Из компаньонки Натальи она в один миг превратилась в самую опасную фигуру на доске. Как теперь со всем этим быть? Играть роль заботливой наставницы дальше, просчитывая каждый вздох мальчика как тактический ход, или…

Рита прижала ладонь к плечу, куда только что утыкался лбом мальчик. На сердце, вопреки всякому холодному расчёту, медленно разливалось щемящее тепло от этого короткого объятия. В горле встал комок. Рита сглотнула его, чувствуя, как глухая, чисто женская нежность затапливает душу. Какой же он всё-таки ещё ребёнок. Одинокий, затравленный, несчастный одиннадцатилетний мальчишка, который под маской царской спеси просто отчаянно хотел, чтобы его хоть кто-то пожалел.