Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Рита прибыла заранее, не желая давать Остерману ни единого повода для новых подозрений. Вице-канцлер уже сидел за своим рабочим столом, обложившись депешами. Увидев её барон замер, окинул её бледное лицо внимательным взглядом, а затем поприветствовал сухо, но для него — человека редкой душевной скупости — весьма приветливо:

— Рад видеть вас в здравии, Мария Дмитриевна. Известие о вашей внезапной простуде весьма расстроило учебный порядок цесаревича. Надеюсь, невский воздух более не причинит вам вреда.

Рита лишь чинно наклонила голову.

Спустя четверть часа в канцелярию вошёл Пётр Алексеевич. Едва переступив порог и завидев Риту, цесаревич явно обрадовался. Его глаза мгновенно вспыхнули живым мальчишеским блеском, но он изо всех сил старался этого не показать перед суровым Остерманом. Мальчик напыщенно вздёрнул подбородок и небрежно бросил:

— А, Мария Дмитриевна... Стало быть, хвороба ваша отступила. Доброго утра. Ванечка Долгоруков сказывал, вы едва ли не при смерти лежали.

— Ваше высочество, слухи во дворец всегда преувеличивают тяжесть обычного зимнего занеможения, — мягко улыбнулась Рита, чувствуя, как от его скрытой детской радости на сердце снова разливается тепло.

Едва цесаревич устроился за столом, Рита живо шагнула вперёд и начала урок через совершенно новую, опасную ролевую игру — игру-восстание. О бунтующих мальчишках из своего салона на Миллионной она даже не заикнулась.

— Представьте, государь, — Рита разложила перед ним чистый голландский лист и ткнула угольком в самый центр. — Вспыхнул бунт. Голодный, грязный, безжалостный площадной мятеж. Казна пуста, а толпа с вилами идёт на ваши Коллегии. Вы обязаны принимать решения как Правитель. И извольте озвучивать свои действия исключительно на латыни, а указы — собственноручно прописывать латинским слогом.

Остерман от такой дикой темы урока мгновенно замер с пером в руке. Вице-канцлер на протяжении всей игры смотрел на Риту сурово, осуждающе — в его понимании цесаревичу негоже было даже мыслить о подобных низах. Но Рита твёрдо решила, что Пётр обязан знать о возможных, самых жестоких реалиях империи, которой ему предстоит править, а не только зубрить версальские уклады.

Пётр Алексеевич азартно увлёкся игрой, но принимать решения самостоятельно мальчик наотрез не хотел. Ему было трудно, он капризно дул губы растерянно переводил взгляд с бумаги на Риту, пытаясь угадать правильный ответ, и упрямо ждал её подсказок, буксуя на сложных латинских оборотах.

В самый разгар урока тяжёлая дверь канцелярии бесшумно отворилась.

В комнату вошёл Рейнгольд Лёвенвольде. Действительный камергер не стал вмешаться в ход игры, лишь тихо прислонился плечом к косяку у окна. Граф долго, невероятно внимательно и пристально смотрел на Риту, буквально ловя каждое её движение, каждый поворот головы и вздох.

Но Рита даже не шелохнулась. Стоило камергеру появиться в комнате, как она мгновенно включила полный, абсолютный игнор. Прикрывшись ледяной непробиваемой маской, она продолжала требовательно стучать пальцем по голландскому листу перед Петром, ни разу не повернув головы в сторону окна и всем своим видом показывая, что граф для неё — пустое место посреди этого кабинета.

Едва барон Остерман закрыл гроссбух, объявляя конец занятий, Рита поспешно поднялась. Грудь невыносимо сдавило, в горле застрял сухой спазм. Сдерживать кашель при цесаревиче стоило огромных сил. Нужно было как можно скорее добраться до своих комнат и выпить приготовленный Акулиной травяной отвар. Спрятав дрожащие ладони в муфту, она быстрыми шагами вышла в коридор, даже не взглянув на застывшего у окна камергера.

Рейнгольд вышел следом. Уверенный стук его каблуков нагонял её в пустынной галерее.

— Мария Дмитриевна, постойте, — негромко, но настойчиво позвал Лёвенвольде. — Прошу вас, выслушайте меня. Нам нужно поговорить.

Маргарита упрямо ускорила ход, принципиально не оборачиваясь и полностью игнорируя его голос. Каждое движение спины отзывалось дёргающей болью под плотным сукном платья, но она лишь стискивала зубы.

Камергер потерял терпение. Сделав резкий рывок вперёд, он обогнал её на повороте анфилады и встал наперерез, полностью преграждая путь. Рита вынужденно затормозила в полушаге от его груди, едва не потеряв равновесие. Её тело мгновенно отозвалось на пугающую близость Лёвенвольде — в животе разлилась знакомая, сладкая дрожь, заставившая сердце забиться быстрее. Рита разозлилась на эту предательскую слабость и вскинула на него потемневшие от гнева глаза.

— Что вам нужно, граф Рейнгольд? — сиплым от удушья шёпотом выдохнула она, изо всех сил прижимая муфту к рёбрам. — Долго вы ещё будете меня компрометировать? Вам мало того, что ваши соглядатай караулят моё крыльцо, так вы теперь устраиваете сцены прямо у дверей учебного кабинета, на глазах у вице-канцлера?

Лёвенвольде вспыхнул от её хлёстких слов. Его серо-голубые глаза гневно сузились, аристократическая бледность сменилась пятнами лихорадочного румянца, а пальцы судорожно стиснули набалдашник трости.

— Я не устраиваю сцен, Мария! — процедил он сквозь зубы, подаваясь вперёд. — Но вы упрямо игнорируете меня, строите из себя ледяную статую, пока весь двор полнится слухами о вашей внезапной хворобе!

— Я изволю следовать в свои покои, — холодно и жёстко оборвала его Рита, выдерживая его яростный взгляд и пытаясь обойти его сбоку. — И моё здоровье, равно как и мои действия, вас более не касаются. Уступите дорогу, граф.

Камергер не двинулся с места, упрямо блокируя проход своим высоким телом. Гнев на его лице вдруг странно схлынул. Он внимательно вгляделся в её осунувшееся, бледное лицо и тихо, со скрываемой мукой спросил:

— Как... как вы себя чувствуете, Мария?

Рита замерла. Внутри неё от этого вопроса всё свернулось в горячий, пульсирюущий узел. Вся её обида, злость за подвал Меншикова, за разорванный корсет и изрезанную кожу выплеснулись наружу звенящим, ядовитым сарказмом. Она через боль выпрямила спину и ехидно усмехнулась ему в лицо.

— Чудесно, граф Рейнгольд! Разве вы не видите? Невский воздух в начале февраля невероятно целебен для молдавских княжон. Я полна сил, свежа и готова круглые сутки учить латынь с цесаревичем, дабы усладить взор Тайной канцелярии. Настоящий авантаж, не находите?

Лёвенвольде от её яда заметно побледнел, его губы судорожно дёрнулись. Он протянул к ней руку, пытаясь перехватить её за локоть.

— Мария, послушайте... Я не знал, что Данилыч... Я не хотел этого, клянусь вам...

Но договорить он не успел. Горло Риты окончательно сдавил тяжёлый, грудной кашель. Она болезненно согнулась, изрыгая спазм воспалённых бронхов и, потеряв остатки терпения, в ярости изо всех сил оттолкнула Лёвенвольде ладонями в грудь. Камергер от неожиданности покачнулся и отступил на шаг.

Рита обошла его и почти побежала по галерее, скрываясь за спасительными дверями фрейлинского крыла. Граф Рейнгольд остался стоять посреди пустого коридора потерянно глядя ей вслед.

Добравшись до своих комнат, она заперла засов. Её всю неуправляемо трясло.