Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Чтобы отвлечься от этой раскалённой бури, она с улыбкой приняла приглашение на медленный менуэт от Ивана Одоевского. Они плавно поплыли по паркету под чинные аккорды клавесина. Паж двигался с кавалерийской грацией, но заметно робел. На очередном повороте танца он судорожно сглотнул и негромко спросил:

— Мария Дмитриевна... Извольте подсказать кавалеру по правилам галантности. Ежели я... могу ли я позвать одну знатную даму на второй танец подряд? Или сие сочтут за излишнюю дерзость перед её батюшкой?

Одоевский мгновенно густо покраснел до самых ушей, робко бросая короткий взгляд в сторону столпившихся у галереи молодых девиц.

— Извольте звать, коль сердце просит, — мягко ответила ему Рита, заставляя юношу облегчённо улыбнуться. — Настоящий кавалер должен быть смелым, а батюшка лишь порадуется такому вниманию к его дочери.

Иван благодарно склонил голову. В этот самый момент Рита всем своим существо почувствовала, что её обнажённую шею и спину кто-то буквально прожигает раскалённым, тяжёлым взглядом. Оборачиваться она не стала, отмахиваясь от этого невидимого прессинга и упрямо ведя фигуру танца до самых последних аккордов.

Стоило Одоевскому с поклоном отступить, как перед Ритой словно из-под земли вырос Иван Долгоруков. На нём был парадный гвардейский мундир, золото пуговиц ослепительно сверкало в свете свечей, а белокурые волосы были безупречно, гладко зачёсаны назад и убраны в аккуратный офицерский хвост. Гвардеец молча, но с такой отчаянной решимостью вскинул руку, приглашая её на следующий танец, что отказать было невозможно.

Едва они вступили в круг и плавно поплыли по паркету под чинные звуки скрипок, Иван не обронил ни единого слова. Рита тоже упрямо молчала, устав за эти дни от кулуарного прессинга. Но эта тишина между ними вовсе не была сонной. Щёки Долгорукова то и дело заливал лихорадочный румянец, а голубые глаза блестели таким обжигающим, преданным огнём, что Рите становилось неловко. Вся его недавняя юношеская обида за прижатое на лугу запястье испарилась, уступив место какому-то новому, глубокому и молчаливому обожанию. Парень двигался бережно, едва касаясь её пальцев, словно боялся сломать хрупкую молдавскую княжну.

Едва последние аккорды менуэта стихли, Иван чинно проводил её обратно к зеркальной колонне, подальше от кружащихся пар. Он плавно опустился в глубоком поклоне, перехватил её ладонь и трепетно припал губами к самым кончикам её пальцев. Поцелуй длился долго — Иван замер, прижавшись лицом к её коже и задерживаясь на добрых несколько секунд дольше всех допустимых светских приличий. Напоследок он вскинул на неё шальной, обжигающий взгляд и в одну секунду буквально испарился в шумящей придворной толпе, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф морозного ветра.

Рита осталась стоять у колонны, искренне заинтригованная таким внезапным, молчаливым побегом.

«Что это с ним? — пронеслось у неё в голове, пока она поправляла на открытой шее бриллиантовую парюру. — Неужто старый князь Алексей Григорьевич и впрямь запер его под замок, раз парень теперь боится лишнее слово на людях обронить?»

Пока Рита с лёгкой улыбкой смотрела вслед его удаляющейся широкой гвардейской спине, её собственную обнажённую шею снова прожгло невыносимым, раскалённым огнём. Этот тяжёлый взгляд Лёвенвольде преследовал её весь вечер, мешая спокойно дышать.

Но обернуться ей не дали. К колонне величественным шелестящим шагом подплыла вдовствующая княгиня Одоевская. Пожилая статс-дама была при полном параде, в тяжёлом парчовом роброне, а за её спиной шуршали юбками две другие знатные дамы из древних родов, чьих имён Рита не знала. Маргарита плавно склонилась в безупречном реверансе.

— Доброго вечера, Мария Дмитриевна, — вполне приветливо кивнула Одоевская, лениво обмахиваясь большим веером из страусиных перьев. — Извольте принять материнскую благодарность. Моему Иванушке ваши субботние классы так нравятся, что он только о них дома и бает. Намедни, после этих ваших катаний на Царицыном лугу, малый явился в усадьбу совсем разобранным в пух и прах, кафтан мокрый, уши красные, но столько восторженных слов было о латыни да о шведских указах! Спасибо вам, княжна, за такое благородное учение для наших недорослей.

Рита мягко улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается горячая волна триумфа — её субботний круг ложился в сердца матерей самым правильным образом.

— Рада служить успехам князя Ивана, ваша светлость, — ровно ответила она.

В этот момент одна из сопровождавших Одоевскую дам, тучная графиня с хитрыми, цепкими глазками, заговорщицки подалась вперёд, понижая голос до кулуарного шёпота:

— Позвольте и мне высказать почтение, княжна Мария Дмитриена. Я — Марья Юрьевна Черкасская, — напомнила она о себе, сладко прищурившись. — А скажите под секретом, дам-то принимают в ваш салон на Миллионной? У меня ведь единственная дочь, Варвара, ей пятнадцать лет исполнилось, засиделась в покоях с няньками. Ей бы тоже не мешало версальские манеры да правильную речь перенять под вашим чутким присмотром.

Вторая дама, сухопарая и строгая, тут же бесцеремонно вклинилась в разговор, шурша тяжёлыми юбками:

— А я — Прасковья Михайловна Толстая, княжна. У меня две девицы на выданье подрастают: Прасковье уже семнадцать, а Александре — пятнадцать. Нам бы тоже весьма надобно было в ваше благородное общество попасть!

Рита мгновенно смекнула, к чему клонят эти почтенные матери. Она сразу разгадала их нехитрый закулисный план: дамы просто хотели просунуть своих дочерей поближе к ритиному кругу, чтобы сосватать девиц за подрастающих пажей и найти мужей повыше да побогаче среди фаворитов великого князя. Настоящая ярмарка невест под благовидным предлогом наук.

— Боюсь, моё скромное собрание на Миллионной — чисто мужское, сугубо для классов великого князя Петра Алексеевича, — мягко, но твёрдо ответила Рита, удерживая вежливую маску. — Дамам там негоже находиться. А вот великая княжна Наталья Алексеевна устраивает раз в неделю тихие дамские чаепития во фрейлинском корпусе. Я могла бы спросить её высочество, не пожелает ли она видеть ваших девиц среди своей свиты.

Обе матери восторженно закивали, готовые расплыться в благодарных реверансах. Чтобы закрепить этот маневр, Рита невольно окинула взглядом сияющую залу Зимнего дворца, выискивая глазами розовую соболью накидку своей воспитанницы, и вдруг замерла. Внутри всё испуганно сжалось.

Великой княжны Натальи Алексеевны нигде не было. Шумный круг пажей стоял у колонн, цесаревич Пётр о чём-то спорил с Голицыным, а девочка бесследно исчезла из залы посреди бала. Рита мгновенно взволновалась, предчувствуя недоброе и помня страшные угрозы Екатерины.

— Простите, ради Бога, почтенные дамы, — прерывисто выдохнула она, торопливо обрывая разговор и