Альпийский развод. Он оставил меня умирать - Лана Фрейтаг
— И почему это?
Я открыла рот и поняла, что не могу вымолвить ни слова.
— Все мне ясно с тобой. — Она подобрала пакет. — Приехали двое, поругались, ты убежала в горы как принцесса, теперь возвращаться стыдно. А мой брат за это будет три года ходить и здороваться первым.
Я сидела в углу на сене, в чужой одежде, с ногой, которая мне уже не принадлежала, и внутри поднималось что-то, чего я не чувствовала уже года три.
Глава 11
— Он оставил меня на седловине, — сказала я.
Она замерла.
— Что?
— Мой муж. Оставил меня наверху в тумане, забрал рюкзак, забрал обе палки и ушел вниз. Он хотел от меня избавиться.
Голос у меня был спокойный, и я слушала его словно со стороны и удивлялась.
— Я двое суток спускалась. Ползла последние часы. Мне не стыдно возвращаться, мне некуда возвращаться. Он сейчас внизу пишет заявление, что вторые сутки ищет жену, и пишет его специально, чтобы бумага была. И если я сегодня выйду и сяду напротив него, он через час объяснит всем, включая вас, что я сумасшедшая и путаю дни.
Я продолжала севшим голосом.
— Я не путаю дни. Я знаю точно, какое сегодня число и сколько сейчас времени.
Женщина медленно поставила пакет обратно на пол.
— Как тебя зовут?
— Надежда.
— Я Тамрико.
Она села передо мной на корточки прямо на пол, в своих городских штанах, на овечью труху, и взяла мою руку.
Я дернулась.
— Тихо.
Она развернула ладонь к лампе и посмотрела на пальцы, содранные до мяса. Потрогала один аккуратно, но я все равно зашипела от колючей боли.
— Это гранит, — сказала она. — Это когда вниз ползут и хватаются.
— Да.
Она отпустила мою руку и вытерла свою о колено, хотя вытирать было нечего.
— Прости, — сказала она.
* * *Дато вошел, когда мы обе сидели на полу и молчали.
Он посмотрел на нас, на сдернутую бурку, на пакеты, на сестру в сене, и я первый раз увидела, как он не знает, что сказать.
Тамрико поднялась первой и начала громкий разговор, из которого я не поняла ни слова и поняла все.
Она говорила быстро, много, руками. Он отвечал по слову. Она пошла на второй круг, громче, и в середине голос у нее сорвался, и она отвернулась и договорила уже в стену. Он сказал что-то очень короткое. Она развернулась и ткнула его пальцем в грудь, и он не отодвинулся.
Потом она вдруг перешла на русский, посреди фразы, как переходят, когда хотят, чтобы услышал третий.
— Четыре года, — сказала она. — Четыре года я его зову. Пасха, Рождество, Ламприоба, у мамы Нико юбилей был, восемьдесят. Восемьдесят, Дато! Все приехали, из Батуми приехали, из Афин приехали. Ты не приехал.
— Тамрико.
— Я про тебя узнаю от чужих людей по телефону в час ночи! Мне звонит жена Зазы и говорит: твой брат в заявлении. Жена Зазы!
Она перевела дыхание и сказала мне, ткнув в него подбородком:
— Он после Нино со всеми так. Не с тобой одной. Со всеми. Рассказывал он тебе о Нино?
— Тамар, не начинай, тут это не к месту, — казалось, каждая мышца Дато напряглась.
— Это я их познакомила, между прочим, — сказала Тамрико.
Она сказала это уже тише и села на скамью.
— Нино была моя подруга, университетская. Моя, не его. Она приехала со мной сюда на два дня, в августе, осталась на две недели, и лазила на нашу башню без страховки, и бабушка кричала, а она только смеялась.
Дато стоял у печки и переставлял кружку.
— Я ее привела в этот дом, — сказала Тамрико. — И я ее из него хоронила.
Печка стрельнула.
— Все, — сказала Тамрико и хлопнула ладонями по коленям. — Это потом. Сейчас дело.
* * *Она пнула носком пакет.
— Одежда твоя где?
— На мне.
— Это его одежда. Твоя где.
— Внизу, все в чемоданах, которые увез муж.
— Деньги у тебя есть?
— С собой нет, наличные он увез, остальное на карте, только я не могу ей пользоваться.
— Почему?
— Потому что я пропала без вести, — сказала я. — Если я сегодня куплю в Местии зубную щетку, завтра он будет знать магазин, час и минуту.
Тамрико посмотрела на брата.
— Она права?
— Права.
— Хорошо.
Она хлопнула в ладоши так, что Мура вздрогнул, и начала расстегивать сумку.
— Значит, так. Я собиралась на неделю, у меня две сумки. Одну наверх дотащила, вторая в машине, привезу вниз. Я тебя пофигуристее, конечно, но разница в пару-тройку размеров на первое время не смертельна. Поедем потом купим что-нибудь в Зугдиди, там меня никто не знает, и там нормальный магазин, а не то, что тут продают, я в этом разбираюсь, у меня салон в Тбилиси, ко мне на укладку невесты за сто километров ездят.
На ящик полетел свитер. За ним штаны. За ними носки, толстые, вязаные, явно бабушкины.
— Куртку возьмешь мою красную, она мне надоела. Обувь у тебя какой размер?
— Тридцать восьмой.
— Тридцать девятый у меня. Наденешь на шерстяной носок, все равно ты пока не ходишь.
Она вытащила кофту, мягкую, серую, и положила сверху, разгладив ладонью, и почему-то от этой кофты у меня защипало в носу.
— Я не могу