Без права на отказ авторитету - Ася Любич

Глава 32

Утром я иду в дом культуры. Хочу просто посидеть у Марины Павловны, выпить чаю, послушать, как за стеной дети разучивают стихи. Хоть немного побыть там, где мне было хорошо.

Ещё с угла я слышу рёв моторов.

У крыльца стоят машины. Два грузовика, автокран и огромный жёлтый экскаватор с ковшом, задранным к небу, как кулак. Рабочие в оранжевых жилетах натягивают вокруг здания сетку ограждения. Кто-то уже снимает с фасада старую вывеску. «Дом культуры» лежит на асфальте буква за буквой.

На ступеньках сидит Марина Павловна. Прямо на холодном камне, в пальто нараспашку, без шапки. Вокруг неё стопкой сложены коробки: дипломы, кубки, фотографии в рамках. Она прижимает к груди одну из них и плачет. Тихо, беззвучно, как плачут люди, у которых уже нет сил плакать громко.

— Завтра, Алюша, — говорит она, когда я опускаюсь рядом. — Завтра утром. Нам даже вещи вынести дали один день.

— Как завтра? Мне сказали…

Мне сказали, что всё решено. Он сказал. «Я уже обо всём договорился».

Я достаю телефон и набираю Сашу. Гудки. Длинные, равнодушные. Ещё раз. Гудки. Ещё. «Абонент не отвечает или временно недоступен».

Три дня я переворачивала телефон экраном вниз, когда он звонил. А теперь, когда он мне нужен, он не берёт трубку.

Пальцы не слушаются, но я нахожу в интернете номер приёмной мэра. Секретарша, вежливая, как автоответчик, долго выясняет, кто я и по какому вопросу. Потом соединяет.

— Алла Леонидовна, — голос у мэра бархатный, сытый. — Какая честь. Слышал, слышал, что вы у нас в городе.

— Дом культуры. Его сносят завтра. Мне обещали…

— Ну что вы, милая. Кто же мог вам такое обещать? — Он смеётся снисходительно, как над ребёнком. — Здание аварийное, экспертиза проведена, документы подписаны. Будет торговый центр, людям нужны рабочие места. Вы человек столичный, должны понимать.

— Там дети занимаются. Сорок человек.

— Найдём им что-нибудь. Школьный актовый зал, например. Всего доброго, Алла Леонидовна. Заходите как-нибудь на чай.

Гудки.

Я сижу на холодных ступеньках и смотрю, как рабочий небрежно ставит ногу на букву «К» из старой вывески. Она хрустит.

И внутри меня что-то тоже хрустит. Только не ломается. А наоборот, срастается. Твёрдо, как кость после перелома.

Мне надоело. Надоело, что всё решают за меня. Глеб решал, кого мне играть и с кем спать. Бауэр решал, жить мне или сдохнуть. Мэр решает, где заниматься детям. А тётя Света когда-то решила, куда поедет её сын. И никто, никто ни разу не спросил меня.

Хватит.

Я помогаю Марине Павловне донести коробки до её квартиры. А потом еду на вокзал. Сама не знаю зачем. Просто там всё началось.

Сажусь на ту же лавку у перрона. Набираю Германа Егоровича.

— Алла! Вы передумали насчёт Бауэра?

— Почти. Герман Егорович, у вас ведь есть человек, который умеет находить старые дела? Совсем старые. И чтобы умел молчать.

В трубке пауза. Шуршание бумаг.

— У меня есть человек, который такие дела когда-то сам закрывал. Антон. Бывший следователь, кстати, из ваших краёв. Пьёт, но в меру. И очень не любит дела, в которых всё слишком просто.

Антон перезванивает через час. Голос у него хриплый, прокуренный, но цепкий.

— Роман Бауэр, говорите? Помню. Я тогда сам на вызов ездил. Мать стояла в прихожей и тёрла пол. Сын лежит под окном, а она трёт пол, представляете? Я ещё тогда подумал… Впрочем, неважно, что я подумал. Начальство подумало иначе. Что именно вы хотите узнать, Алла Леонидовна?

Я смотрю на рельсы. По ним уходит в столицу вечерний поезд. Тот самый, на который у Ромы был билет.

— Всё, — говорю я. — Я хочу знать всё про эту семью.

Телефон вибрирует. Саша. Наконец-то перезванивает.

Я смотрю на его имя на экране долго, пока оно не гаснет.

Поздно. Пусть теперь он подождёт.

Глава 33. Бауэр

Телефон я верчу в пальцах уже минут двадцать. На экране висит её пропущенный. Один-единственный, сегодня, в одиннадцать утра. Я как раз сидел в коридоре кардиологии, пока мать проходила обследование, а телефон лежал в куртке у медсестры. Перезвонил через два часа. Она не взяла.

Это первый раз, когда она позвонила мне сама. Первый. А я пропустил.

Ну ничего. Сейчас всё объясню.

Она появляется из-за угла. Идёт быстро, опустив голову, руки в карманах моего пиджака. Так и не отдала. Ветер треплет рыжие пряди, выбившиеся из пучка, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Как идиот. Просто потому, что она идёт ко мне.

Только она не идёт ко мне.

Она идёт мимо. Видит меня, я точно знаю, что видит, но даже не замедляет шаг. Наоборот, вскидывает подбородок и смотрит прямо перед собой, как королева мимо нищего у паперти.

Не понял.

Отталкиваюсь от машины и иду за ней. В три шага догоняю, хватаю за руку.

— Отпусти. — Она выдёргивает ладонь так резко, будто я её обжёг. — И не трогай меня больше.

Голос ровный, ледяной. Глаза красные. Она плакала, и не один час.

— И что ты придумала?

— Ничего. Мне от тебя ничего не нужно.

— Алла. — Я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри уже закипает. — Я не могу находиться с тобой круглосуточно. У меня мать, у меня дела. Что за истерики?

— Тебя они не касаются.

— Ну хватит.

Подхватываю её на руки, как тогда у машины, у дома культуры. Тогда она смеялась и обнимала меня за шею. Сейчас бьётся, отчаянно, молча, упираясь кулаками мне в грудь, как птица, пойманная в силки. Ногти царапают шею.

Я отпускаю. Она тут же отскакивает на несколько шагов, тяжело дыша, и обхватывает себя руками.