Я преподам вам урок! - Tommy Glub
Мама всхлипывает. Тихо, сдавленно — она всегда плакала так, чтобы никто не слышал.
— Я буду бороться, — говорю. — За них. За тебя. За папу. За все, что у нас украли.
Долгая пауза. Часы на стене тикают — отсчитывают секунды, минуты, годы нашей тихой нищеты.
— Ты так похожа на него, — шепчет мама наконец. — На отца. Тот же взгляд. Та же упрямая складка на лбу…
Она поднимает руку, касается моей щеки — нежно, невесомо.
— Ты ведь все равно поедешь. Что бы я ни сказала.
Это не вопрос.
— Да, — отвечаю честно.
Мама закрывает глаза. Вздыхает — долго, тяжело. А потом делает то, чего я не ожидала: притягивает меня к себе и обнимает. Крепко, отчаянно — так, как не обнимала с того дня, когда мне было семь и мир рухнул впервые.
— Будь осторожна, — шепчет мне в волосы. — Пожалуйста. Они опасны. Опаснее, чем ты думаешь.
— Я знаю, мам. Знаю.
— И эти твои мальчики… — Она отстраняется, смотрит мне в глаза. — Они правда тебя любят?
Думаю о Яне — о его теплых руках, о том, как он называет меня «крошка» и все внутри меня переворачивается…
Думаю о Даре — о его темных глазах за стеклами очков, о том, как он снимает их перед важным разговором, о мягкости, которую он прячет под холодной маской.
— Да, — говорю. — Правда.
Мама молчит. Потом кивает — коротко, решительно.
— Тогда иди. Возвращай то, что принадлежит тебе по праву.
* * *
Солнце клонится к закату, окрашивая небо в персиковые и розовые тона, и я думаю: как странно. Еще вчера моя жизнь умещалась в границах маленького городка. А сегодня я мчусь в столицу — туда, откуда мы не так давно бежали.
Ян за рулем. Его профиль четко вырисовывается на фоне мелькающих посадок — прямой нос, упрямый подбородок, губы, которые я так хорошо знаю на вкус. Он ведет уверенно, одной рукой, вторая лежит на моем колене — теплая, тяжелая, успокаивающая.
Дар на заднем сиденье — разложил ноутбук, что-то печатает, изредка поднимая голову. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида, уголок его губ приподнимается. Легкая улыбка. Для Дара — практически признание в любви.
— Так, — Ян нарушает уютную тишину, — давайте еще раз пройдемся по плану.
— Документы у нас, — отзывается Дар, не отрываясь от экрана. — Записи разговоров — у нас. Показания свидетелей — у нас.
— Журналисты? — спрашиваю.
— Два надежных контакта я сохранил, — Ян сжимает мое колено. — И блогер с миллионной аудиторией, который давно точит зуб на моего папашу.
Папашу. Он произносит это слово с такой горечью, что я невольно накрываю его руку своей.
— Первый шаг — публикация, — продолжает Дар. — Одновременно на всех платформах. Максимальный охват. Потом — заявление в прокуратуру.
— Нас попытаются остановить, — говорю. — Откупиться. Запугать.
— Попытаются, — Ян усмехается. — Но мы предусмотрели. Все документы продублированы. Хранятся в трех разных местах. И у адвоката есть инструкции на случай, если с нами что-то случится.
На случай, если с нами что-то случится.
Звучит страшно. Должно звучать страшно. Но почему-то я чувствую только спокойную уверенность — может, потому что я не одна. Впервые за столько лет я по-настоящему не одна.
— Крошка. — Ян бросает на меня быстрый взгляд. — Ты как?
— Хорошо, — отвечаю. И это правда.
Удивительная, невозможная правда. Я еду мстить убийцам своего отца — с их сыновьями. Я счастлива — вопреки всему, вопреки здравому смыслу, вопреки всем законам логики.
Потому что рядом со мной — они.
И они — мои. Оба.
— Знаете, — говорю вдруг, — я всегда думала, что ненависть — это холод. Ожидание, предвкушение мести…
Дар откладывает ноутбук. Ян убирает руку с колена, переплетает пальцы с моими.
— А сейчас? — спрашивает Дар.
— А сейчас… — Смотрю на закат за окном, на золотые поля, на дорогу, ведущую к моему прошлому. — Сейчас я просто не чувствую ненависти… Я чувствую, что должна восстановить справедливость…
Ян подносит мою руку к губам, целует костяшки — нежно, почти невесомо.
— Это и правда настоящая справедливость, крошка. И мы ее добьемся.
Заправка появляется на горизонте как маленький оазис — яркие огни, кафе с мигающей вывеской «24 часа», запах бензина и кофе.
Ян паркуется у входа. Выходит первым, обходит машину, открывает мою дверь — этот его жест, старомодный и галантный, каждый раз заставляет что-то сжиматься в груди.
Дар уже у входа в кафе. Придерживает дверь, ждет нас. Когда я прохожу мимо, он касается моей поясницы — легко, почти незаметно, но я чувствую это прикосновение каждой клеточкой тела.
Внутри — типичный придорожный общепит. Пластиковые столы, люминесцентные лампы, витрина с пирожками. И все же сейчас это место кажется мне уютным — потому что Ян ведет меня к столику у окна, потому что Дар уже заказывает у стойки, потому что я наконец-то чувствую себя… дома? Семьей?
— Сиди, — Ян усаживает меня на диванчик, обитый потертым кожзамом. — Я принесу.
— Ян, я могу сама…
— Можешь, — соглашается он с улыбкой. — Но не будешь.
Дар возвращается с подносом — три больших стакана кофе, тарелка с горячими бутербродами, яблоко, нарезанное дольками.
— Американо с молоком, — ставит передо мной. — Два сахара. Как ты любишь.
Ян садится рядом — близко, так что наши бедра соприкасаются. Пододвигает мне тарелку.
— Ешь. Ты бледная.
— Я всегда бледная…
— Бледнее обычного, — вступает Дар, усаживаясь напротив. — Ты почти ничего не съела за завтраком. И за обедом.
Они следят. Замечают. Заботятся. Это так странно — после стольких лет, когда заботилась только я. О маме, о Маринке, о Сашке. О клиентах в кофейне. О ком угодно, только не о себе.
Беру бутерброд — горячий сыр тянется, пахнет одуряюще вкусно. Откусываю, и Ян удовлетворенно кивает.
— Вот так, крошка.
Дар подвигает ко мне яблочные дольки.
— Витамины.
— Вы как два наседки, — бормочу с набитым ртом.
— Мы как два человека, которым не плевать, — поправляет Дар. Снимает очки, протирает их тканевой салфеткой — этот его жест, такой знакомый, такой родной теперь.
Кофе горячий, крепкий, с правильным количеством молока. Я отпиваю, прикрываю глаза. За окном темнеет, фары проезжающих машин мелькают в темноте, а здесь, в этом маленьком островке света, я чувствую себя защищенной.
— Когда доберемся, — Ян обнимает меня за плечи, — сначала отдых. Никаких разговоров о делах