Я преподам вам урок! - Tommy Glub

— Ян…

— Это не обсуждается, — вступает Дар. — Ты вымотана. Нам всем нужны силы для того, что будет впереди.

Хочу возразить — но не могу. Потому что он прав. Потому что усталость накрывает меня волной, тяжелой и теплой. Потому что Ян пахнет безопасностью, а взгляд Дара — темный, внимательный — обещает, что все будет хорошо.

— Ладно, — сдаюсь. — Сначала отдых.

— Умница. — Ян целует меня в висок.

Дар протягивает руку через стол, накрывает мою.

— Мы с тобой. Что бы ни случилось. Ты знаешь?

Знаю. Теперь — знаю…

Столица встречает нас хмуро.

Небоскребы вгрызаются в серое октябрьское небо, машины гудят нетерпеливо, люди несутся мимо.

— Приехали, — Ян глушит мотор у высотного здания с зеркальными окнами. — Офис Ковальчука на двенадцатом.

Ковальчук. Адвокат, которого они нашли — не просто хороший, а лучший. Специализируется на делах против корпораций. Не боится громких имен. Не продается — проверяли.

Лифт поднимает нас наверх бесшумно, только уши закладывает от скорости. Дар стоит слева от меня, Ян — справа.

Кабинет Ковальчука — стены книг, запах кожи и старой бумаги, тяжелый дубовый стол. Сам адвокат — невысокий, лысеющий, с цепким взглядом из-под кустистых бровей.

— Значит, вы — дочь Разумовского, — он разглядывает меня, как редкую бабочку под стеклом. — Я помню вашего отца. Работали вместе однажды, давно. Порядочный был человек.

Был. Это слово — как удар под дых. Каждый раз.

— Документы, — Дар выкладывает на стол папку. — Здесь все. Финансовые переводы, записи разговоров, показания свидетелей.

Ковальчук листает страницы. Его лицо не меняется, но пальцы чуть замедляются на некоторых листах.

— Игнатьев и Королев, — произносит наконец. — Вы понимаете, на кого замахиваетесь?

— На наших отцов, — Ян отвечает ровно. — Да, понимаем.

Долгая пауза. Ковальчук откидывается в кресле, сцепляет пальцы.

— Это будет война, — говорит он. — Долгая, грязная, дорогая. Если они, конечно, не дадут вам… Не знаю, выбор или если вы не сделаете ради этого что-то, что они сочтут приемлемым… Они будут защищаться всеми способами.

— Мы знаем. — Дар снимает очки, трет переносицу. — Поэтому мы здесь.

— Что скажете? — спрашиваю. Голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. — Есть шанс?

Ковальчук смотрит на меня — долго, оценивающе. Потом улыбается. Не тепло — хищно.

— Шанс есть. Но нам нужно больше. Глубже копать, надежнее закрепить.

Он пододвигает к себе блокнот.

— Я знаю людей. Специалисты по финансовым расследованиям. Бывшие силовики. Журналисты, которые умеют добывать то, что спрятано. Дайте мне неделю.

Неделя превращается в водоворот встреч, разговоров, документов…

Специалисты Ковальчука работают быстро и тихо. Каждый день приносит новые находки, и каждая — страшнее предыдущей.

— Офшоры на Кипре, — Дар раскладывает распечатки на столе гостиничного номера. — Четырнадцать компаний, все — пустышки для отмывания денег.

Смотрю на схемы, на стрелочки, соединяющие названия и цифры. Словно огромная липкая паутина…

— Это еще не все, — Ян подсаживается ближе, тычет пальцем в один из листов. — Помнишь тот контракт, из-за которого твой отец потерял главного партнера?

Помню. Мама рассказывала — обрывками, сквозь слезы. Какая-то сделка сорвалась, папа не понимал почему, метался, звонил…

— Партнера не перекупили. Его шантажировали. — Ян кладет передо мной фотографию — зернистую, явно скрытой камерой. Двое мужчин в дорогих костюмах, рукопожатие, конверт переходит из рук в руки. — Мой отец лично.

Вглядываюсь в лицо на снимке. Игнатьев-старший — холеный, уверенный, с той особой повадкой человека, который привык получать все.

Ненависть поднимается волной. Горячая, удушливая. Сжимаю край стола.

— А вот это, — Дар добавляет новую стопку бумаг, — банковские переводы за три дня до аварии. На счет некоего Громова Сергея Петровича. Профессиональный угонщик. Четыре судимости. Сейчас отбывает срок за другое дело.

— Громов? — переспрашиваю.

— Исполнитель, — говорит Дар. — Тот, кто устроил «аварию». И мы нашли, кто ему платил.

Он выкладывает последний лист — выписку со счета. Сумма с пятью нулями. Отправитель — компания «Вектор-Инвест».

— Учредитель «Вектор-Инвест», — говорит Дар, — мой отец.

Молчу. Буквы расплываются, комната плывет.

Дар снимает очки, отворачивается к окну. Его плечи — напряженные, каменные.

— Дар… — начинаю.

— Не надо, — он обрывает мягко, но решительно. — Я давно знал, кто он такой. Знал, на что способен. Просто теперь у нас есть доказательства.

Ян подходит к нему, кладет руку на плечо. Они стоят так — двое мужчин, объединенных общей болью, общим стыдом, общей решимостью.

— Мы их уничтожим, — Ян произносит тихо. — Все, что они построили на крови — мы разрушим…

Вечер опускается на город — огни загораются один за другим, превращая столицу в море мерцающих точек. Наш номер находится на двадцать третьем этаже, весь город как на ладони.

Я сижу на широком подоконнике, обхватив колени руками. За спиной — шелест бумаг, тихие голоса Яна и Дара, планирующих завтрашний день.

— Маша? — Ян подходит, садится рядом. — Ты как?

— Да, хорошо, — отвечаю машинально. Потом честнее: — Не знаю, наверное, хорошо…

Он не торопит. Ждет.

— Мне страшно, — признаюсь наконец. Слова царапают горло. — Встречаться с ними. С вашими отцами.

Молчание. Дар появляется с другой стороны, прислоняется к стене.

— Я видела фотографии, — продолжаю. — Читала досье. Но это… это не то же самое, что стоять перед ними. Смотреть им в глаза.

Голос срывается.

— Они убили моего папу. Заказали, как… как товар. Как услугу. И живут дальше, ходят на обеды, улыбаются на фотографиях…

Ян обнимает меня — крепко, надежно. Его сердце бьется под моей щекой — ровно, спокойно.

— Ты не будешь одна, — шепчет он в мои волосы. — Мы будем рядом. Каждую секунду.

— Тебе не нужно быть сильной больше, — добавляет Дар. Его рука находит мою, пальцы сплетаются.

Поднимаю голову, встречаю его взгляд — темный, глубокий, без очков еще более уязвимый.

— А если я испугаюсь? Там, перед ними? Если не смогу…

— Сможешь. — Дар наклоняется, его губы касаются моего лба — легко, невесомо. — Потому что ты — дочь своего отца. Потому что ты выжила. Потому что ты — самая сильная девочка из всех, кого я знаю.

Ян приподнимает мой подбородок, заглядывает в глаза.

— Крошка, — говорит мягко. — Ты уже победила их. Тем, что не сломалась. Тем, что дошла до этого момента. Осталось только поставить точку.

Он целует меня — нежно, успокаивающе. Потом отстраняется, уступая место Дару.

Дар целует иначе — глубже, требовательнее, словно пытаясь вытащить меня из омута страха. Его рука на моем затылке — теплая, уверенная.

Когда мы отрываемся друг от друга, я дышу чаще. Страх никуда не делся — но теперь он не один. Рядом с ним — что-то большее. Сила. Уверенность.

Любовь.

— Спасибо, — шепчу. — Вам