Я преподам вам урок! - Tommy Glub

— Спасибо, — говорю я. — Это все, что мне было нужно.

Роман отпускает мою руку. Встает.

— Я передам Валерию твои условия, — говорит он. — Завтра ты получишь все, что мы можем сделать для твоей семьи. Документы. Деньги. Гарантии.

Он уходит. Его шаги звучат тяжело, как будто он моментально постарел на десять лет.

Молчание.

— Маша, — Ян садится рядом, берет мою руку, которую только что держал Роман. — Ты уверена?

— Да, — отвечаю я.

— Они не заслуживают твоего прощения, — говорит Дар.

— Я их не простила, — поворачиваюсь к нему. — Я просто выбрала жить дальше. Для мамы. Для Маринки. Для Сашки. И для нас.

Ян притягивает меня к себе, целует в макушку.

— Ты невероятная, — шепчет он.

Дар берет мою другую руку, сжимает ее.

— Мы с тобой, — говорит он. — Всегда.

Я смотрю на них — на этих двоих, которые стали моей семьей. Которые выбрали меня, несмотря ни на что.

— Я знаю…

Пару месяцев спустя.

Теплый июньский день. Солнце заливает светом наш новый дом на окраине столицы. Вокруг — высокие сосны, и воздух пахнет хвоей и летом. По утрам нас будит пение птиц, а по вечерам — стрекот кузнечиков в траве.

Мама сидит на террасе в плетеном кресле, держит в ладонях чашку чая и смотрит в сад. На ее лице та спокойная улыбка, которую я так давно не видела. Морщинка между бровей, которая не разглаживалась годами, наконец исчезла. Маринка болтает с кем-то по новому, самому модному, телефону где-то на веранде. Сашка сосредоточенно гоняет радиоуправляемую машинку по дорожке — подарок от Дара. Щеки красные, глаза блестят, и каждый удачный поворот он встречает победным криком.

Я стою у кухонного окна и смотрю на них, пока руки сами достают из духовки яблочный пирог. Рецепт мамин, но я добавила больше корицы и каплю ванили. В кухне тепло, пахнет печеными яблоками и сладким тестом, а из открытого окна тянет свежескошенной травой. Закрываю глаза на секунду и глубоко вдыхаю. Вот оно, думаю я. Вот так пахнет счастье.

За спиной — знакомые шаги. Улыбаюсь, не оборачиваясь.

— Если пришел воровать горячий пирог — пеняй на себя.

— А если я пришел за тобой? — голос Яна теплый, чуть хриплый. Он обнимает меня сзади, прижимается губами к шее. От него пахнет деревом и свежим одеколоном.

Сердце екает. Поворачиваюсь в его руках, обнимаю за шею, смотрю в знакомые глаза.

— Тогда тебе сегодня очень повезло, — шепчу я.

Он целует меня — медленно, глубоко, не торопясь. Так целуют, когда знают, что времени впереди много.

— Дар звонил, — говорит он, не отпуская меня. — Он задержится на полчаса. Какие-то бумаги по новому проекту.

Киваю, прижимаясь щекой к его груди. После всех наших разговоров, после ультиматума Дар и Ян вернулись в семейный бизнес — но уже на своих условиях. Никаких темных схем, никакой лжи. Чистая работа. И Роман с Валерием согласились. Видимо, даже самые упрямые люди иногда устают нести свою тяжелую ношу.

— Пусть не торопится. Пирог еще горячий.

Ян тут же тянется к противню и отщипывает кусочек золотистого теста. Я шлепаю его по руке, но он только смеется — низко, заразительно — и вдруг подхватывает меня на руки, будто я вешу не тяжелее пушинки.

— А если мне нужен десерт прямо сейчас? — шепчет он, касаясь губами моих губ.

— Тогда придется отстоять очередь, — раздается спокойный голос из прихожей. — Я уже занял ее на весь вечер.

Оборачиваюсь, и сердце подпрыгивает к горлу.

Дар стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Темный свитер, легкая усмешка в уголках губ, внимательный взгляд. Но я смотрю не на него.

За его спиной, на подъездной дорожке, в окне, вижу блестящую на солнце черную Мазерати. Та самая. С хромированными дисками и тонированными стеклами. Машина, в которой Ян впервые привез меня — давно, когда все только начиналось…

— Ты пораньше… Ян сказал… — голос срывается.

Дар медленно подходит ближе. Ян ставит меня на ноги, но не отпускает — обнимает сзади, кладет подбородок мне на плечо.

— Да, но у меня вышло скорее освободиться, — говорит Дар тихо, глядя мне в глаза. — Мы приехали не просто так…

— А зачем? — шепчу, хотя сердце уже колотится где-то в горле.

— Без тебя мы задыхаемся, — отвечает Ян, и его дыхание щекочет мне ухо. — Мы ведь попробовали жить порознь теперь… И это невозможно…

Дар берет мою руку, подносит к губам, целует пальцы — один за другим, медленно, нежно.

— Мы хотим, чтобы ты была с нами, — произносит он. — Всегда. В нашем доме. Ждала нас, любила, хотела… Каждый день.

Смотрю на них обоих. На двух мужчин, которые когда-то были частью мира, причинявшего мне боль. А теперь они — мой дом. Они выбрали меня. Сражались за меня. Любили меня, даже когда я сама себя не любила…

— Вы серьезно? — спрашиваю, и слезы уже щиплют глаза.

— Абсолютно, — говорит Ян.

— Полностью, — кивает Дар.

Улыбка сама расползается по лицу — такая широкая, что щеки начинают болеть. В груди становится тесно от счастья.

— Тогда согласна. Но с одним условием.

— Любым, — мгновенно откликается Ян.

— Любите меня в ответ так же сильно, как я люблю вас…

Дар смотрит мне прямо в глаза.

— Клянусь.

— Обещаю, — добавляет Ян.

— Тогда поехали, — говорю я, оборачиваясь к ним.

— Прямо сейчас? — смеется Дар.

— Конечно… Думаешь, одни вы скучаете по мне? Я тоже скучаю не меньше. И раз Дар вырвался раньше, это хороший повод провести вечер… Только втроем…

А потом и всю остальную жизнь.