История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно
[15] Журнал клуба якобинцев, № 173.
[16] Петион, «Письмо к Дюпону де Немуру».
[17] Покидая трибуну, генерал Гувьон вышел из зала с той стороны, откуда раздалось оскорбительное слово; я поспешил проводить его; в те немногие мгновения, что мы оставались вместе на террасе Фельянов, Гувьон сказал мне: «Ноги моей больше не будет в этом зале». Он вернулся домой, и, когда я пришёл к нему после заседания, он уже отправил председателю прошение об отставке. «Я подожду двадцать четыре часа, — сказал он мне, — того, кого я назвал трусом, а завтра вечером уеду в армию. Там, без сомнения, я найду славный конец всему этому». Я не мог убедить его отказаться от своего намерения; и несколько дней спустя на передовых постах авангарда генерала Лафайета храбрый Гувьон пал, сражённый первым неприятельским ядром. («Воспоминания Матьё Дюма», т. II, с. 130.)
[18] «Журналь де Деба и Декре», с. 102.
[19] «Журналь де Деба и Декре», с. 102.
[20] «Монитёр» и «Журналь де Деба и Декре», заседание 9 апреля 1792 года.
[21] Письмо Дюпона де Немура к Петиону. Следует прочесть в «Парламентской истории» Бюше и Ру это столь примечательное письмо, где находится следующее прекрасное определение народа:
«Вы говорите, сударь, что этот праздник даётся народом. Что называете вы народом? Разве вы своей властью воссоздали сословия, навсегда уничтоженные Конституцией? Разве есть во Франции иной народ, кроме совокупности добрых граждан? Разве есть у него иной способ выражать свою волю, кроме органа своих представителей? Разве может он в представительном правлении удерживать власть, которую им доверил? Вне Национального собрания существуют лишь отдельные лица, которые имеют право высказываться только посредством петиций. Народ суверенен, когда избирает; он пользуется своей суверенностью, когда его представители издают декреты».
Нашлись, однако, роялисты, достаточно безумные, чтобы искать в этой мужественной филиппике Дюпона де Немура предлог упрекнуть его и его друзей в том, что они являются косвенными виновниками всех беспорядков 1792 года, и это лишь потому, что они одобряли революцию 1789 года. Так, когда конституционалисты брали на себя защиту порядка и закона, они оказывались мишенью нападок и злопамятства писателей, выдававших себя за единственных и исключительных друзей короля и королевской власти. Именно такими смешными и несвоевременными упрёками губят дела, которые хотят защищать.
Следует также прочесть вслед за этим письмом Дюпона де Немура ответ, который Петион опубликовал после события («Парламентская история», т. XIV, с. 90–102). Этот отрывок даёт совершенное представление об этом человеке, который кадил самому себе с наивным самодовольством, который в каждой своей фразе объявлял себя образцовым магистратом, искусным, предусмотрительным и красноречивым администратором. Нельзя не изучать этот тип провинциального адвоката, опьянённого своими успехами в шартрском суде, своими победами в салонах и будуарах своего маленького городка, и который, внезапно перенесённый на более обширную сцену, мнит себя предназначенным играть одновременно роль Лозена, Сюлли и Гиза. Но лучше всего может дать точное представление о его невероятной самонадеянности рассказ, оставленный им о возвращении из Варенна, — один из самых любопытных документов, какие встретились нам при разысканиях; мы приводим его в конце настоящего тома, примечание V. Тщеславный и смешной муниципальный чиновник намекает, что эта святая, которую называли госпожой Елизаветой, хотела соблазнить его и сыграть с ним роль Цирцеи; он говорит об этой столь чистой и столь целомудренной женщине в выражениях, которые можно счесть заимствованными из самых эротических мест «Новой Элоизы».
[22] Постановление за подписью: Ларошфуко, председатель; Блондель, секретарь. — Приведено полностью в «Парламентской истории», т. XIV, с. 108–110.
[23] Постановление, приведённое на с. 102–104 тома XIV «Парламентской истории».
[24] «Блондине» означает Лафайета. Гнусный пасквилянт по своей прихоти коверкает и искажает самые очевидные факты; он предполагает здесь, будто королева и Лафайет действовали заодно, тогда как, напротив, до последнего дня королева отвергала опору, предлагаемую ей генералом, и сама расстраивала проекты, которые он составлял для её спасения.
[25] Эбер любил давать это прозвище графу д’Артуа.
[26] См. номера 120 и 133 «Отца Дюшена». Г-н Луи Блан приводит в своей «Истории Революции» (т. VI, с. 314) выдержку из этих же статей и клеймит по этому случаю гнусного Эбера и его грязную газету, которую, по его словам, «приходится иногда цитировать, чтобы быть справедливым, несмотря на испытываемое отвращение».
[27] По-видимому, Клоотс хотел повторить тот же парад перед Законодательным собранием. Мы нашли следующее письмо, которое превосходно рисует этого человека и доказывает его безумие. И однако же тогдашняя Франция приняла его всерьёз, поскольку два департамента (Сона-и-Луара и Уаза) несколько месяцев спустя назначили его своим представителем в Национальном конвенте.
«В ГЛАВНЫЙ ГОРОД ЗЕМНОГО ШАРА, 24 АПРЕЛЯ IV ГОДА.
Законодатели,
Дело идёт о свободе человеческого рода; позвольте его оратору предстать перед вами: я буду немногословен, ибо настало время говорить.
АНАХАРСИС КЛООТС, оратор человеческого рода».
[28] Том VI, с. 316.
[29] Том III, с. 417.
[30] «Журналь универсаль», № 178.
[31] «Революсьон де Пари», № 144.
[32] «Журналь универсаль».
[33] Сравните отчёты «Журналь универсаль», «Патриот франсе», № 981, и «Революсьон де Пари».
«Радостные танцы, — говорит г-н Мишле по поводу этого праздника, — были причастны пылу древних празднеств, где раб впервые опьянялся свободой; братья обнимали братьев, и, по французскому нраву, братство с сёстрами было ещё нежнее». Мы оставляем на ответственности г-на Мишле это последнее суждение.
[34] Здесь речь идёт о Журдане Головорезе, предводителе убийц Ледника в Авиньоне. Мы собрали в конце настоящего тома, примечание VI, различные документы, касающиеся этого знаменитого лица, которое не менее, чем его преступления, стихи Шенье обрекли на вечный позор. Там будет видно, что Журдан получил справедливое возмездие из рук тех самых, кто разделял или подражал его преступлениям и кто счёл дурным, что позднее он стал вором и взяточником после того, как был убийцей и палачом. Это, по-видимому, было сочтено нарушением достоинства Революционным трибуналом, который поспешил приговорить к смерти этого бывшего командира жандармерии; ибо демагоги не постыдились доверить этому негодяю столь грозные обязанности. Его патент, найденный нами, датирован 9 февраля 1793 года.
[35] В один из дней, предшествовавших празднику Шатовьё, Петион обедал на набережной Рапе, по его словам, лишь с муниципальными чиновниками; по утверждению Дюпона де Немура и Андре Шенье — с якобинскими заправилами.
[36] «Монитёр» от 9 марта.
[37] «Монитёр» от 16 марта.