Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

Ознакомительная версия. Доступно 14 из 71 стр. Красной армии в берлинском предместье Карлсхорст. Через две недели он был арестован британской военной полицией и в тот же день свел счеты с жизнью⁶. Когда через несколько лет у Людвига фон Фридебурга, работавшего с 1953 года ассистентом в Институте социальных исследований, появился шанс получить собственную кафедру в Свободном университете Берлина или в Мюнхенском университете, Адорно 26 апреля 1961 года оставил отзыв, в котором подтверждал, что тот в полной мере освободился от фашистских взглядов. «Вызывая в памяти определенные размышления Фрейда,– писал Адорно,– можно предположить, что именно те качества, которые развились в офицерской среде, а именно лояльность, сознание долга и чувство коллективной ответственности, усилились в нем до такой степени, что обеспечили полное освобождение»⁷. Утверждение, что ориентация на добродетели военного или аристократического сословия благоприятствовала развитию антифашистских взглядов, часто озвучивалось консерваторами, будь то речь о кружке Сопротивления, который сложился вокруг совершившего покушение на Гитлера графа Клауса Шенка фон Штауффенберга, или о Гансе Шолле, считавшемся главным автором листовок «Белой розы». В случае с Адорно никто не мог этого предположить. Через год Фридебург действительно был приглашен на кафедру в Свободный университет Берлина, но спустя четыре года вновь вернулся во Франкфурт, где с октября 1969 по 1974 год занимал должность министра образования, науки и культуры земли Гессен.Конец карантина

В первые годы после войны социологи, опасающиеся привлечения к ответственности американской военной администрацией ввиду их участия в политике фашистского режима, держались в стороне от активной общественной деятельности. Но уже в 1950 году стало заметно, что политические приоритеты оккупационных властей начинают меняться. В западных немцах администрация надеялась обрести военных союзников в борьбе против распространения коммунизма по всему миру. В свою очередь Аденауэр полагал, что, упрочив связи Федеративной Республики с Западом, сможет постепенно восстановить утраченный государственный суверенитет разделенной и сильно уменьшившейся в территориальном плане страны. Уже вскоре после окончания войны, когда утром 25 июня 1950 года северокорейские войска при поддержке Китая и Советского Союза вошли в Южную Корею, отношения между супердержавами, прежними союзниками во Второй мировой войне, США и Советским Союзом, обострились настолько, что начало новой мировой войны казалось лишь вопросом времени⁸. Вот-вот могли появиться русские, и федеральный канцлер Конрад Аденауэр готов был принять их за своим письменным столом в Бонне. Его ближайший советник по внешнеполитическим вопросам Герберт Бланкенхорн попросил у верховного комиссара французской оккупационной зоны Андре Франсуа-Понсэ двести пистолетов, чтобы в случае нападения защищать ведомство канцлера до последнего вздоха⁹. В мае 1950 года Аденауэр вместе с главой ведомства канцлера Гансом Глобке заложил первый камень в основание новых вооруженных сил и собрал группу специалистов, призванных составить ядро будущего министерства обороны. Теодор Бланк, уполномоченный канцлера по вопросам, связанным с увеличением численности союзнических войск, был назначен Аденауэром руководителем ведомства, названным его именем[46]. По действующему оккупационному праву четырех держав эти действия были незаконны¹⁰. Однако американское правительство под руководством Гарри Трумэна горячо приветствовало участие Германии в обороне Западной Европы¹¹.

Вместо преследования бывших нацистов, теперь, в ситуации всё более заметной конфронтации с Советским Союзом, который прежде считался незаменимым союзником в антигитлеровской коалиции, больше внимания уделялось привлечению в свои ряды этих идеологически надежных и испытанных в боях сторонников старого режима. Время, когда можно было затаиться и спрятаться, очевидно, подошло к концу. Лейпцигский этнограф, психолог и социолог Гюнтер Ипсен был в числе первых, кто ясно это осознал. «Какой-либо американской угрозы, – рассуждал он в одном из писем, – я… больше совсем не вижу, это в прошлом <…>. Угроза исходит от самой Германии. И именно от тех, кто не заметил, что 1950 год вовсе не 1945-й»¹². Больше десяти лет тому назад Ипсен стремился стать ведущей фигурой в немецкой социологии. Он был намерен придать запланированному в 1939 году в Будапеште, но сорвавшемуся из-за начала войны конгрессу Международного института социологии (Institut International de Sociologie, IIS, МИС) немецкое, другими словами, национал-социалистическое лицо. Ипсен и дружный с ним оберштурмбаннфюрер СС Генрих Хармьянц, руководитель ведомства по делам управления кадровой политикой в области гуманитарных наук в Имперском министерстве науки, воспитания и народного образования, в тот период решающим образом покровительствовали карьере их партийного товарища Гелена¹³. Когда Ипсен занял важные университетские должности в Кёнигсберге и затем в Вене, Гелен последовал за лейпцигским коллегой. В апреле 1951 года Ипсен совместно с Вильгельмом Э. Мюльманом, Хансом Фрайером и другими социологами с неблагоприятным политическим прошлым создал организацию, которая должна была позволить правым голосам вновь приобрести влияние внутри дисциплины, и Гелен был с ними. Речь шла о формировании немецкой секции МИСа, остававшегося до начала Второй мировой войны единственным признанным международным профессиональным объединением. Когда в 1949 году в рамках ЮНЕСКО была создана Международная социологическая ассоциация (ISA), чьим председателем выбрали американского социолога-урбаниста Луиса Вирта, Немецкое социологическое общество присоединилось к этому профессиональному союзу. Международный институт социологии, восстановленный Коррадо Джини, правление Немецкого социологического общества под председательством Леопольда фон Визе, напротив, не признало в качестве равноценного международного объединения. Высказывались опасения по поводу неофашистских тенденций¹⁴. Не без основания. Действительно, еще несколькими годами ранее ученый-демограф Джини использовал профессиональные знания, служа режиму Муссолини¹⁵. Таким образом, сложилось два международных социологических общества, которые, конечно, пересекались по составу сотрудников. Семнадцать членов немецкой секции МИСа входили в то же время в состав Немецкого социологического общества, в их числе был специализирующийся на вопросах пространства, поселений, а в последние военные годы и беженцев Людвиг Нойндёрфер, о котором речь пойдет дальше. Вытекающие из этой неясной ситуации конфликты Ипсен назовет «гражданской войной в социологии».

Под знаком недоверия

В октябре 1950 года Арнольд Гелен читал доклад на заседании Философского общества в Майнце. Поскольку здесь же присутствовал Хоркхаймер, но по окончании выступления исчез, Гелен предположил, что тот хотел лишь незаметно его послушать. В декабре того же года Гелен направил письмо Шельски, которому, по-видимому, руководство Франкфуртского университета поручило написать отзыв для Института социальных исследований, с просьбой прислать ему этот отзыв для короткого ознакомления, поскольку, возможно, от него тоже потребуют что-то подобное¹⁶. Хоркхаймер и Адорно, напротив, поглядывали с крайним недоверием на тех коллег, кто приветствовал национал-социализм в 1933 году и после возвращения в Германию продолжал или вновь пытался задавать тон. «Факультет, в заседании которого я вчера участвовал,– писал Хоркхаймерв 1948 году жене Майдон[47], – чересчур дружелюбен и вызывает рвотный позыв. Этот сброд всё еще сидит здесь и строит мелкие коварные козни, как и до Третьего рейха (и при нем), будто ничего не произошло»¹⁷. Около двух третей от действующих в 1933 году двух тысяч профессоров

Ознакомительная версия. Доступно 14 из 71 стр.