Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

type="note" l:href="#n_31">[31] в Лейпциге. В этой должности он был «вторым человеком после ректора (теперь „фюрера“[32])» в университетской иерархии¹⁹ и по поручению партии должен был заниматься приглашением и назначением на должности по национал-социалистическим воззрениям²⁰. С 1933 по 1935 год Гелен был «руководителем ячейки» на партийной основе в лейпцигском местном подразделении Бёлиц-Эренберг. После короткого периода во Франкфурте он вновь возвращается в Лейпциг, становится ассистентом социолога и руководителя Института истории культуры и всеобщей истории Ханса Фрайера, а в 1934 году – сначала в качестве заместителя, а затем в должности ординарного профессора – заступает на кафедру своего научного руководителя Ханса Дриша, который из-за пацифистских взглядов и еврейского происхождения вынужден покинуть университет²¹. В 1935 году Гелен вступил в Германский союз противовоздушной обороны (RLB) и в «Национал-социалистическую народную благотворительность» (NSV)[33]. В 1936 году преподавал в Академии Национал-социалистического союза университетских преподавателей и платил ежемесячный членский взнос в размере одной рейхсмарки и двадцати рейхспфеннигов²². Кроме того, он занимал должность «редактора Имперской службы поддержки немецкой письменности при уполномоченном фюрера по духовному и идеологическому воспитанию»[34] ²³. А значит, писал рецензии для небезызвестного, отвечающего за идеологические вопросы «ведомства Розенберга»[35] ²⁴. В конце 1938 года Гелен отправился в Кёнигсберг, чтобы принять так называемую кафедру Канта. В январе 1940 года ученый был приглашен в «очищенный» от противников национал-социализма Венский университет, где так же взял на себя руководство Институтом психологии. По-видимому, Имперское министерство воспитания поручило ему вместе с его лейпцигским покровителем Гюнтером Ипсеном реорганизовать философский факультет Венского университета, «потому что здесь, используя междисциплинарный подход в гуманитарных науках, следовало разработать перспективы немецкой экспансии в Юго-Восточной Европе в сфере культурной, экономической и демографической политики». Но поскольку Ипсена и Гелена призвали на службу военными психологами, планам не суждено было реализоваться²⁵. С октября 1941 по май 1942 года Гелен в должности советника военной администрации писал экспертные заключения для психотехнического испытательного пункта войск в Праге – учреждения, призванного с помощью прогрессивных научных методов поддерживать у населения желание воевать²⁶. Затем его вновь перевели в Вену, где появился центр военной психологии²⁷.Совершенная правда Гитлера

Гелен был намерен выполнить для фашистского государства подготовительную работу, придумав легитимирующие формулировки и общие установки. Первое издание его главного антропологического труда «Человек. Его природа и положение в мире» в 1940 году и дальнейшие многочисленные редакции содержали пассажи, в которых он следовал идеологической линии Альфреда Розенберга (1893–1946). Он использовал понятие Zuchtbild (букв, «образец воспитания/ селекции», «представление о воспитании»), и речь шла как о «внедрении германских свойств характера»²⁸, так и о «высших системах управления». И хотя заявленная им в 1935 году «философия национал-социализма» осталась неопубликованной²⁹, там, где представлялась возможность, Гелен ясно давал понять, что согласен с новой политической системой. В изданных до Второй мировой войны текстах ученый не раз прибегал к принятым тогда среди партайгеноссе формулировкам. «Лишь внутри одной расы,– писал он в 1934 году в Zeitschrift für Deutsche Kulturphilosophie,– существует общность витальных ценностей, лишь в одном народе – общность политических ценностей и свойств характера»³⁰. В свою очередь в Völkischer Beobachter Гелен критикует Гегеля, так как тот «не постиг изначальную действительность фёлькише»³¹. Не упускает он и возможности сделать недвусмысленные реверансы в сторону фюрера и рейхсканцлера Адольфа Гитлера. В ежемесячнике Völkische Kultur Гелен цитирует высказывание Гитлера о том, что абсолютный идеализм инстинктивно совпадает с самым глубоким познанием. «Эти слова,– замечает Гелен,– совершенная правда»³². В отличие от Ханса Фрайера или их общего ученика Хельмута Шельски его не привлекала романтика походов и костров молодежного движения. По натуре он был индивидуалистом, держался особняком и надменно, даже со старой профессурой, с которой соприкасался в Лейпциге. Современники свидетельствовали о его щегольском виде в тот период³³, так что даже среди студентов ходил слух, будто Гелен носит только шелковое нижнее белье, которое специально заказывает из Парижа³⁴.

Что касается назначения в Лейпциг, Гелен не был идеальным кандидатом для дрезденского министерства науки, воспитания и образования. Нацистским политикам он казался слишком буржуазным. Партийные идеологи, такие как педагог Эрнст Крик, упрекали Гелена в том, что в его антропологии отсутствует расовое обоснование. Для философа Герхарда Лемана теория действия Гелена была недостаточно ориентирована на Volksgemeinschaft, «народное сообщество»³⁵. В итоге ученый получил назначение лишь потому, что философский факультет хотел видеть в этой должности только его³⁶. В отсутствие шумихи Гелен смог без помех продолжить образцовую карьеру при фашистском режиме. При всём глубоком уважении, которое Гелен питал к добродетели беспрекословного повиновения, солдатом он стал скорее из чувства долга, нежели по склонности. Когда его перевели на должность психолога вермахта, он постоянно просил освобождения от этой службы и требовал книг для продолжения научной работы³⁷. По-видимому, ситуация изменилась, лишь когда стало ясно, что Германия войну проиграет. Теперь Гелен не только внешне выказывал политическую лояльность и преданность власти, но и был готов погибнуть в солдатском строю вместе с Третьим рейхом. Его позицию в то время отражают два характерных эпизода.

На фронте О первом стало известно от его будущего коллеги, социолога Дитера Клэссенса. В начале 1960-х после доклада, который Гелен читал по приглашению Мюнстерского университета, они вместе с другими коллегами пошли в пивную. Там Гелен рассказал, как после русской атаки он с несколькими товарищами вынужден был скрываться в небольшом лесу близ тогдашней немецкой границы в Силезии. Один фельдфебель предложил улизнуть, мол, война и без того уже проиграна. Гелен навел на него пистолет и пригрозил: «Только сделайте шаг, и я пристрелю вас!» Дезертирства не произошло. На вопрос молодого коллеги, действительно ли Гелен выстрелил бы, тот ответил: «Разумеется!»³⁸ Его ответ потряс собеседника, но не Клэссенса, который сам служил в войну офицером. По словам Клэссенса, он и ему подобные ощущали себя в то время олицетворением немецкого государства, одинокими волками, образующими «живую стену формальной лояльности»³⁹.

После войны Гелен продолжал выступать за сильное государство, подчеркивал необходимость иерархического общества, придерживался антилиберальных и авторитарных позиций. Это хорошо сочеталось как со старым режимом, так и с его новой сферой деятельности в Высшей школе управления[36] в Шпайере, учрежденной французской военной администрацией по образцу Парижской национальной школы[37]. Туда в 1947 году имперский профессор, после войны отстраненный от государственной службы в Австрии и классифицированный оккупационными властями как «попутчик», был приглашен на кафедру социологии, организованную на территории западных оккупационных зон. Первые годы были трудными. Письма могли идти до адресатов по десять дней. Его первый визит к президенту Высшей школы управления не состоялся, потому что Гелен не получил пропуск