Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

На занятиях для госслужащих я бы всегда подчеркивал две главные истины. Самая глубокая человеческая потребность – потребность в продолжительности и безопасности, основная потребность всех порядков, вообще культуры, религии, в которых живет человек. Но в человеке находятся и угрозы для его порядков: инстинктивное влечение к сверхнапряжению, превышению, к своенравному угнетению будущего развития и почти невероятная пластичность, склонность поддаваться соблазну и подкупность⁴¹.

Приехав в Шпайер, Гелен попал в университетскую провинцию: здесь готовили неученых, а будущих чиновников. Но, по сути, это отвечало его стремлениям к сохранению и укреплению общественного порядка. Социологию он понимал как обращенную к действительности «управленческую вспомогательную научную дисциплину», стоящую на службе у партийных организаций и правительственных учреждений, государственных органов и других институтов⁴². Сначала он руководил философским отделением университета, затем получил должность ординарного профессора на кафедре социологии и психологии. С 1951 по 1953 год занимал должность ректора⁴³.

Вторую историю, о которой следует здесь упомянуть, рассказал сам Гелен. Его, тяжело раненного на Силезском фронте обер-лейтенанта, доставили в госпиталь на юге Германии, где вскоре после окончания войны его навестили офицеры французских оккупационных властей. По словам Гелена, они предложили ему продолжить профессорскую деятельность после процесса денацификации: он же, дескать, преступлений не совершал. Гелен отказался. Понятие денацификации вызывало у него недоумение. «Или ты был нацистом, или нет, и он им был и признает это. Перестанет ли он когда-нибудь им быть, покажет время, покажет ход событий, в том числе ход вашей политики, господа!» Об этом случае, как сообщал Вольфганг Харих, Гелен рассказал ему в 1952 году лично⁴⁴.

К тому времени прошедший сквозь огонь и воду диалектики и марксизма-ленинизма философ из управляемого советской военной администрацией сектора Берлина давно стал страстным почитателем трудов Гелена и, совершая поездку с лекциями по Западной Германии, ненадолго остановился в Шпайере, чтобы личной встречей закрепить многолетнюю интенсивную переписку сученым, столь далеким от него по политическим взглядам. При этом юноша был не только убежденным в необходимости классовой борьбы партийным коммунистом, но и пламенным антифашистом, не собирающимся приносить себя в жертву войне. В 1942 году его призвали в вермахт, однако он неоднократно уклонялся от пребывания на фронте, симулируя воспаление седалищного нерва, а через год был арестован за самовольное оставление части. В 1944 году Харих дезертировал, скрываясь в Берлине, установил контакт с группой Сопротивления «Дядя Эмиль» и наконец примкнул к коммунистической группе Сопротивления «Эрнст» под руководством Алекса Фогеля⁴⁵. Позже Харих стал членом Коммунистической партии (КПГ) и затем Социалистической единой партии Германии (СЕПГ)[38]. Первое время после войны он зарабатывал на жизнь литературной и театральной критикой. В еще не разделенном стеной городе у него было много знакомств в сфере культуры, всюду известного тогда театрального критика Фридриха Люфта он причислял к друзьям, и вскоре в кругах интеллектуалов и журналистов про него говорили как про перспективного автора, о котором еще услышат в будущем⁴⁶. Чем же объясняется его восторженное отношение к Гелену? В первую очередь тем, что высказывания Гелена о сущности человека, с одной стороны, основывались не на метафизических суждениях, а на передовых для того времени знаниях в области естественных наук и, с другой стороны, содержали положения, относящиеся к теории действия, которая казалась близкой к развиваемой Марксом и Энгельсом идее об основополагающем значении труда для развития вида. Наряду с Максом Шелером и Хельмутом Плеснером Гелен был одним из самых значительных представителей сформировавшегося после Первой мировой войны в Германии научного течения – философской антропологии, главные достижения которой он привел в опубликованной в 1940 году книге «Человек». Одна из гипотез о том, что характерный для человека способ отвечать на вызовы окружающей среды (Umwelt) объясняется недостаточной приспособленностью органов, была сформулирована еще в 1922 году в книге «Загадка человечества» («Das Menschheitsratsel») врачом-евреем Паулем Альсбергом, который через несколько лет был отправлен нацистами в концлагерь Ораниенбург[39], а в 1934 году вынужден был эмигрировать в Англию. Через шесть лет после публикации Макс Шелер процитировал один значимый фрагмент в более известной книге «Положение человека в Космосе» (1928). Сам Гелен, хорошо знакомый с книгой Шелера, поначалу не приводил имя Альсберга в своем главном труде. Это было не то имя, упоминание которого позволило бы чего-то добиться в университетской сфере. По сей день до конца не ясно, Гелен плохо знал труды изгнанного из Германии еврейского мыслителя и вскоре о нем забыл или же ввиду обстоятельств того времени посчитал, что может безнаказанно у него заимствовать. Однако это не помешало Хариху, узнавшему через много лет после смерти Гелена о том, что тот умолчал об Альсберге, занять однозначную позицию. Но об этом позже. Здесь лишь важно сказать, что вслед за Геленом Харих рассматривал человека как существо, которое, с одной стороны, в силу биологических задатков вынуждено изменять окружающий мир своими действиями так, чтобы в нем выжить, и которому, с другой стороны, приходится реагировать на созданную им искусственную окружающую среду и черпать из нее новые импульсы для дальнейшего развития. Харих был убежден, что подобные размышления Гелена полностью соответствовали духу времени. В 1949 году в издательстве, близком к Коммунистической партии Австрии, вышел в свет труд всемирно известного археолога-марксиста Вира Гордона Чайлда «Люди делают свою историю сами» («Man makes himself»)[40] ⁴⁷. Харих считал, что содержащуюся в нем главную идею о человеке как самостоятельно созидающем условия своей жизни существе безупречно дополняли рассуждения Гелена. Гелен, как неоднократно подчеркивал Харих⁴⁸, сделал решающие шаги из ошибочной буржуазной позиции в верном направлении и описал человека таким образом, что у него многому могли бы поучиться и марксисты. Харих был восхищен. Труд Гелена внес значительный вклад в марксистскую антропологию, которой еще не существовало, но которую, на его взгляд, необходимо было обязательно разработать. В отношении философии товарищи считали Хариха своего рода вундеркиндом, молодым гением – такие редко встречаются в рядах убежденных, восторженных, но не всегда сведущих в теоретических вопросах коммунистов. Еще в 1948 году ему, студенту, поручили читать лекции по введению в диалектический и исторический материализм на педагогическом факультете Гумбольдтского университета. При этом Харих был не догматиком, пересказывающим содержание партийных брошюр или учебников, а независимым мыслителем, воспринимающим марксизм не как догматическое учение, а как инструмент мышления. Он довольно рано столкнулся с непониманием со стороны менее гибких во взглядах партийных товарищей. Когда его поначалу факультативную дисциплину превратили