Утерянные победы. Хроники Эрры. Книга вторая - Питер Чарски

Она пнула ближайшую ветку, разрывая круг. Огоньки дрогнули и замерли. Гаррек взвыл как раненый пес и бросился на нее с головешкой.

Тири легко увернулась. В Крипте что-то изменилось в ней самой. Не только знание — само тело стало другим. Быстрее. Точнее. Она выхватила головешку из рук старика и швырнула в костер.

— Ты! — Гаррек попятился. — Ты не та же! Что с твоими глазами? Кто ты? Что ты такое?

— Та, кто знает, — отрезала Тири. — А ты — старый дурак, играющий с силами, которых даже не понимаешь.

Огоньки медленно поднимались вверх, покидая поляну. Но один задержался, закружился вокруг Тири, словно изучая ее. Она протянула руку, и огонек мягко коснулся ее ладони. Холодный, но не обжигающий. Живой, но не опасный.

— Ведьма… — прошептал Гаррек. — Ты продалась нечистой силе!

— Заткнись, дурак.

Она подошла к Сайне, взяла лежащий рядом плащ и накрыла наготу женщины. Кожа леди была ледяной, но ее сердце билось — слабо, но ровно.

— Я сама буду выхаживать мать, — сказала Тири, не оборачиваясь. — И я знаю, как ее вылечить.

— Но… но как? — Гаррек съежился. — Я перепробовал все снадобья, все заклинания…

— Твои снадобья — моча против ветра. А заклинания — бред сумасшедшего.

Она повернулась к старику, и тот отшатнулся. Что бы он ни увидел в ее глазах, это заставило его опустить голову и попятиться.

— Как скажете, госпожа, — пробормотал он. — Я… только хотел помочь…

— Так помоги — собери эти ветки и сожги их. Подальше отсюда. И больше не смей устраивать свои дурацкие ритуалы. Понял?

Гаррек закивал и поспешил выполнять приказ. Тири знала: он ее боится. И правильно делает. То, с чем она соприкоснулась в Крипте, изменило ее навсегда. Она уже не та наивная девчонка, мечтавшая о звездах.

Теперь она знала, что звезды — это угли старых кострищ. В которых сгорели целые миры.

Туман опустился на лес как серое покрывало. Сайна спала, завернутая в плащ, дыхание ровное. Гаррек дремал с другой стороны костра, похрапывая и подергиваясь — грибные яды все еще гуляли по его жилам.

Тири подбросила веток в огонь. Движения механические, отработанные. Руки делают одно, голова думает о другом. О том, о чем нельзя думать.

— Что ты там видела? — тихо спросил Лукас.

Мальчишка сидел рядом, обхватив колени. За последние дни он научился говорить шепотом — полезный навык, когда ты в чужом лесу далеко от дома.

— Где?

— Не прикидывайся. В той штуке. В Крипте.

Тири помолчала, разглядывая пляшущие языки пламени. Как объяснить ребенку то, что не должен знать даже взрослый? Как рассказать о машинах, спящих под землей; о сети, связывающей мертвые спутники на орбите; о гибели целых миров тому, кто знает только один мир — свой?

— Ничего особенного, — соврала она. — Старые развалины. Плесень. Кости.

— Ты врешь.

Она посмотрела на него. Лукас смотрел в ответ — упрямо, по-взрослому. Война быстро учит отличать правду от лжи. Особенно когда от этого зависит жизнь.

— Может, и вру. Но тебе лучше не знать.

— Почему?

— Потому что от некоторых знаний люди сходят с ума. Посмотри на свою мать.

Лукас вздрогнул, покосился на спящую Сайну.

— Она… она тоже что-то увидела?

— Да. Но ее разум оказался слабее.

— А твой — сильнее?

Тири усмехнулась. Сильнее? Или просто по-другому сломанный?

— Мой — другой. Я всегда хотела знать, как устроен мир. Читала запретные книги. Мечтала о звездах. И вот… — она развела руками, — мечты сбываются. Только не так, как ожидаешь.

— Ты переменилась. Ты уже не моя сестра.

Не вопрос — констатация факта. Умный мальчик.

— Да.

— Твои глаза. Они теперь… странные. Я такие видел только у человека, который приезжал к нам давно. В серой сутане. Будто ты смотришь сквозь меня. Сквозь всё.

— Потому что так и есть. Чтобы увидеть, нельзя смотреть на оболочки вещей.

Она встала, отряхнула штаны. Надо было проверить силки, расставить сигнальные ловушки — пару веток, связанных веревкой с привязанными камешками. Примитивно, но лучше, чем ничего.

— Тири.

— Что?

— Ты теперь… Ты все еще человек?

Вопрос застал ее врасплох. Она обернулась, увидела страх в глазах мальчишки. Не такой, как когда он боялся мародеров или смерти. Другой страх. Глубже.

— Не знаю, — честно ответила она. — Наверное, да. Просто… просто человек, который знает слишком много.

Из темноты выплыл огонек. Одинокий, заблудившийся. Он покружился над костром, словно греясь, потом приблизился к Тири. Она протянула руку, и огонек мягко лег на ладонь, как прирученная птица.

— Черт… — выдохнул Лукас.