Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

всего этого времени между фронтом и московским штабом не прекращались трения. Троцкий решил положить этому конец. В начале октября он поставил на должность командующего Южным фронтом бывшего царского генерала Сытина и потребовал от Ворошилова беспрекословного подчинения. Кроме того, он назначил новый Реввоенсовет Южного фронта, в котором Сталина на должности главного комиссара сменил выдающийся большевик Шляпников. Троцкий сопроводил эти назначения угрозой: «Командиры и комиссары, которые осмелятся нарушать дисциплину, будут, независимо от прошлых заслуг, немедленно преданы суду Революционного Военного Трибунала Южного фронта»³³⁰. В то же время Троцкий предложил ввести Сталина в Военный совет республики, надеясь то ли ублажить его, то ли связать ему руки — Сталин уже неоднократно обращался к Ленину с протестом против того, как Троцкий управляет Южным фронтом.

Сталин вернулся в Москву, и противники с виду как будто примирились. Но Ворошилов, уверенный в покровительстве Сталина, по-прежнему игнорировал высшее командование и открыто не повиновался приказам новых начальников. Вскоре Сталин вернулся в Царицын. Но, так как конфликт усугубился, Ленин дипломатично вызвал его в Москву, а Троцкий отправился инспектировать фронт. И сам Троцкий, и другие много раз рассказывали историю его поездки в Царицын. Он угрожал предать Ворошилова военному трибуналу. В приказе по войскам Троцкий сурово осудил его за то, что он ставит личные амбиции выше интересов целого фронта. Ворошилов отступил перед угрозой и обещал подчиниться, и Троцкий не предпринял против него дальнейших шагов, за исключением того, что поставил во главе 10-й армии своего доверенного человека Окулова, чтобы обуздать Ворошилова. Троцкий снова предал конфликт гласности, когда в первую годовщину революции докладывал о военной ситуации перед съездом Советов, и не пожалел черной краски, изображая обстановку в 10-й армии. Царицынская группа не простила Троцкому этого унижения³³¹.

Оставшуюся часть осени и начало зимы Троцкий провел на Южном фронте. Тем временем его оппоненты в Москве, в особенности Сталин и Зиновьев, работали против него и старались, не без успеха, повлиять на Ленина. Позднее Троцкий рассказывал, что, пока он был на фронте, будущий начальник ГПУ Менжинский предупредил его о затеянной против него «интриге». Менжинский передал ему, что Сталин пытается убедить Ленина в том, что Троцкий собирает вокруг себя антиленинские элементы. Троцкий откровенно задал вопрос Ленину, и тот, смутившись, не отрицал факт интриги, но уверил Троцкого, что полностью доверяет ему. Тем не менее Ленин не пожелал вмешиваться в ссору и приложил все усилия, чтобы ее уладить. Чуть погодя он предложил отозвать из Царицына Окулова, которого Троцкий оставил присматривать за Ворошиловым. Троцкий отказался и на этот раз решил довести дело до конца: он попросил сместить Ворошилова с поста и перевести на Украину, а также назначить в 10-ю армию новых комиссаров. Ленин уступил, и Ворошилову пришлось уехать.

Царицынская группа искала способ отомстить. Она принялась распускать слухи о том, что Троцкий прикрывает царских генералов и преследует большевиков в армии. Обвинения вылились на страницы «Правды», где редактором был Бухарин. 25 декабря 1918 года «Правда» опубликовала уничтожающую статью о Троцком, написанную членом ворошиловского штаба³³². Она совпала с новой попыткой левых коммунистов добиться пересмотра военного курса. Потерпев неудачу в прошлый раз, когда они сопротивлялись приему на службу офицеров, левые коммунисты заняли новую позицию и потребовали назначить на все командные посты комиссаров, так чтобы офицеры служили при них простыми консультантами. Клеветническая кампания против Троцкого превратилась в смертельную вражду: начали говорить, что он отдает лучших коммунистов и комиссаров под расстрел. Обвинение озвучили перед Политбюро и ЦК Смилга и Лашевич, два члена комитета, занимавшие высокие политические посты в армии. (Лашевич, как мы помним, поссорился с Троцким из-за своих слов, что офицеров будут выжимать как лимоны.) Перед ЦК были представлены дело комиссара Пантелеева, преданного трибуналу и расстрелянного в Свияжске, и дела еще двух комиссаров — Залуцкого и Бакаева, которые, как говорилось, едва избежали расстрела.

Троцкий ответил на обвинение конфиденциальным письмом в ЦК³³³. Он не оправдывался в расстреле Пантелеева, преданного трибуналу за явное дезертирство, но пояснял, что, насколько ему известно, это был единственный случай такого рода. Недавно имело место недоразумение в связи с его приказом о том, что комиссары обязаны держать на учете офицерские семьи, дабы офицеры знали, что в случае предательства пострадают их близкие. Стало известно, что несколько офицеров перешли на сторону белогвардейцев, а комиссары, как выяснилось, не позаботились о том, чтобы зарегистрировать сведения об их семьях. Тогда Троцкий дал телеграмму Лашевичу и Смилге, в которой обращал их внимание на побег офицеров, и закончил ее фразой в том смысле, что комиссаров, которые упускают белогвардейцев, нужно расстреливать. Смилга и Лашевич, видимо, посчитали, что замечание Троцкого нацелено против них. Троцкий объяснил, что это сущая нелепость. «Я телеграфировал, — говорит он, — что лучших комиссаров, чем Лашевич и Смилга, у нас в армии вообще не может быть». Он не имел в виду никого конкретно.

Учитывая все обстоятельства, объяснение Троцкого кажется достоверным. Его противники не поддержали обвинений никакими конкретными примерами, кроме случая с Пантелеевым. Тем не менее в приказах Троцкого часто встречались страшные угрозы, и, хотя их целью могло быть только укрепление дисциплины среди подчиненных, они легли пятном на его репутацию; и сталинисты продолжали обвинять его на основании этих угроз в течение долгого времени после Гражданской войны.

Троцкий просил Центральный Комитет заявить, является ли политика военного ведомства его личной политикой или же политикой партии в целом, и указать редакции «Правды» на недопустимость печатания тягчайших обвинений без предварительного запроса об основательности этих обвинений. Сам он ответил в «Правде» выступлением против «опрощенства, знахарства, невежественного бахвальства» партийных шарлатанов, которые распространяют недоверие и враждебность по отношению к офицерам. «Широкая публика знает почти о всех случаях измены и предательства лиц командирского состава, но... и более тесные партийные круги слишком мало знают о всех тех кадровых офицерах, которые честно и сознательно погибли за дело Рабочей и Крестьянской России». Публику, конечно, нужно информировать о примерах предательства, но она также должна знать, «сколько загублено целых полков из-за боевой неподготовленности командного состава, из-за того, что командир полка... не понял приказа или не разобрался по карте». Он категорически отверг предложение сделать офицеров простыми консультантами при комиссарах. Идея в военном смысле никудышная и рассчитана «на инстинкты местничества». Цель красного террора не в том, чтобы уничтожить или подорвать авторитет интеллигенции, но, самое большее, запугать ее и тем поставить на службу рабочему государству.

Он