Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

Ее рождение совпало с упадком революции в Европе. Январское восстание в Берлине было подавлено, его невольные лидеры Роза Люксембург и Карл Либкнехт погибли. Это был поворотный пункт европейской истории, ибо ни одна из революционных волн, нахлынувших в последующие годы, не сравнилась в силе и влиянии с волной 1918 года. Большевистские вожди не смогли разглядеть перелома. Крах январского восстания в Берлине казался им эпизодической неудачей, очень похожей на их неудачу в июле 1917 года, за которой должно было последовать обострение общественной борьбы. Приветствуя в Кремле иностранных делегатов, Ленин сказал им: «Не только в России, но и в наиболее развитых капиталистических странах Европы, как, например, в Германии, гражданская война стала фактом... Мировая революция начинается и усиливается во всех странах... Советская система победила не только в отсталой России, но и в наиболее развитой стране Европы — в Германии, а также и в самой старой капиталистической стране — Англии»³⁵⁴. Ленин не меньше Троцкого поддался этой иллюзии, хотя у Троцкого с его слабостью к головокружительным предсказаниям ошибка кажется еще более вопиющей.

Едва ли Ленин и Троцкий учредили бы Интернационал, если бы яснее представляли себе положение дел в Европе. Безусловно, они не отказались бы от идеи нового Интернационала, которую отстаивали с 1914 года. Но от зарождения идеи очень далеко до представления, что идея стала реальностью. В период Циммер-вальда и Кинталя Троцкий и Ленин обдумывали основание нового Интернационала не с той целью, чтобы он представлял революционное меньшинство и конкурировал со старым «социал-патриотическим» Интернационалом, но чтобы он встал во главе рабочего движения и полностью заменил старый Интернационал. Троцкий однозначно утверждал, что если революционные марксисты останутся в меньшинстве, то они могут вернуться к старому Интернационалу как его левое крыло. Ни Троцкий, ни Ленин даже не думали о том, чтобы придавать объединению мелких политических сект звучное имя Интернационала.

И все же именно это они и сделали в марте 1919 года. Большинство делегатов, считавших себя основателями Коминтерна, представляли лишь мелкие марксистские или пацифистские фракции, гнездившиеся в углах европейского рабочего движения. Возможно, в действительно революционной ситуации это могло бы не иметь значения, ибо в такой ситуации, как правило, именно крайние фракции быстро приобретают влиятельное положение и власть. Большевики не вполне отдавали себе отчет в слабости своих зарубежных товарищей; но даже если бы они целиком осознали ее, все-таки оставалась надежда, что по мере распространения международной революции их товарищи наберут силу, как набрали силу большевики, которые сами в 1917 году были немногим более чем «фракцией». Надежду еще больше укрепляло то, что 2-й Интернационал настолько дискредитировал себя, что казался безвозвратно погибшим. Однако широкая рабочая оппозиция старому Интернационалу коренилась не в уверенной революционной позиции, но в ненависти к войне и «социал-патриотизму». Большевики, что вполне естественно, перепутали мотивы. Но и в этом случае их ожидания не были совершенно беспочвенны: за год новый Интернационал действительно приобрел внушительное влияние на европейское рабочее движение.

Троцкий лишь мельком появился на учредительном съезде. Только что началось весеннее наступление Колчака, и Троцкий, прервав инспектирование фронтов, прибыл на конференцию прямо с поезда, в гимнастерке, и принес с собой дух Гражданской войны. Делегаты, знавшие его как циммервальдского оратора, затаив дыхание, смотрели на бывшего убежденного антимилитариста, превратившегося в военачальника. Он наскоро объяснил участникам конференции главные принципы своей военной политики и затем предложил их вниманию манифест, представивший миру новый Интернационал. Манифест начинался с краткого и острого обзора перемен, которые в последнее время претерпел капитализм. Война нанесла урон принципу неограниченной свободы предпринимательства. Отныне государство начинало вмешиваться в экономическую жизнь. Какое же государство будет управлять ею, буржуазное или пролетарское? Вот в чем был вопрос. Реформисты и «социал-патриоты» избегали отвечать на него и проповедовали соглашательство. «Если бы эта проповедь могла быть воспринята рабочими массами, капиталистическое развитие восстановилось бы на костях нескольких поколений в новых, еще более концентрированных и чудовищных формах, с новой перспективой неизбежной мировой войны. К счастью для человечества, это невозможно»³⁵⁵. Если социализм победит в Европе, он освободит колониальные народы и «придет освобожденным колониям на помощь своей техникой, своей организацией, своим идейным влиянием, чтобы ускорить их переход к планомерному организованному социалистическому хозяйству. Колониальные рабы Африки и Азии! Час пролетарской диктатуры в Европе пробьет для вас, как час вашего освобождения». От первых заявлений классиков марксистской политики манифест главным образом отличался тем, что особо подчеркивал роль диктатуры пролетариата, революционной партии и необходимость активного противостояния буржуазной демократии. Но если здесь мы имеем разногласия в акцентах, а не в принципах, то идея союза между социалистической революцией на Западе и колониальными народами Востока была довольно нова. Она несла на себе печать 3-го Интернационала. Тем не менее манифест главным образом был адресован Европе:

«Весь буржуазный мир обвиняет коммунистов в уничтожении свободы и политической демократии. Это неправда. Приходя к власти, пролетариат только обнаруживает полную невозможность применения методов буржуазной демократии и создает условия и формы новой, более высокой, рабочей демократии-Вопли буржуазного мира против гражданской войны и красного террора представляют собою самое чудовищное лицемерие, какое знала история политической борьбы. Гражданской войны не было бы, если бы клики эксплуататоров, приведшие человечество на край гибели, не сопротивлялись каждому шагу трудящихся вперед, не организовывали заговоров и убийств и не призывали вооруженной помощи извне для удержания или восстановления своих грабительских привилегий... Никогда не вызывая искусственно гражданской войны, коммунистические партии стремятся сократить по возможности ее длительность... уменьшить число ее жертв и, прежде всего, обеспечить победу за пролетариатом».

Участники Коминтерна отнюдь не собирались составлять группу заговорщиков или отказываться от наследия европейского социализма и с гордостью сознавали «себя прямыми продолжателями героических усилий и мученичества длинного ряда революционных поколений от Бабефа до Карла Либкнехта и Розы Люксембург»³⁵⁶.

Не прошло и месяца с момента обнародования манифеста, как революция завоевала важные позиции в Центральной Европе: Венгрия и Бавария провозгласили себя советскими республиками. Ожидания большевиков воспарили до небес: из Мюнхена и Будапешта революция должна тотчас же перекинуться на Берлин и Вену. Известие достигло Троцкого, когда он готовил наступление и предгорьях Урала, и там, в болотах на границе с Азией, он приветствовал обещанное Западом спасение революции. В «Мыслях о ходе пролетарской революции», написанных под свежим впечатлением событий, он замечал: «Когда-то церковь говорила: «Свет с востока». В нашу эпоху с востока началась революция», но «революция, которую мы переживаем, является пролетарской, а пролетариат сильнее в старых капиталистических