Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

странах, многочисленнее, организованнее, сознательнее». Однако он испытывал некоторые опасения по поводу странного хода событий. Венгрия была самой отсталой частью в Австро-Венгерской империи, Бавария — самой отсталой землей Германии. В обеих преобладали крестьяне, а не рабочие; обе традиционно считались оплотами реакции. Почему же получилась так, что именно там революция заняла твердые позиции, а не в центрах пролетарского социализма?

Вот как он отвечал на собственный вопрос: хотя пролетариат и слаб в отсталых странах, правящие классы там еще слабее. «История пошла по линии наименьшего сопротивления. Революционная эпоха ворвалась через наименее забаррикадированную дверь». Эта метафора вызывала в сознании Троцкого и другие мысли. Он не сомневался в том, что революция пробьется к самому сердцу твердыни империализма. «Если сегодня центром Третьего Интернационала является Москва, то — мы в этом глубоко убеждены — завтра этот центр передвинется на запад: в Берлин, Париж, Лондон. Как ни радостно приветствовал русский пролетариат представителей мирового рабочего класса в стенах Кремля, но с еще большей радостью пошлет он своих представителей на второй съезд Коммунистического Интернационала в один из западноевропейских центров. Ибо международный коммунистический конгресс в Берлине или Париже будет означать полное торжество пролетарской революции в Европе, а стало быть, и во всем мире... Какое счастье — жить и бороться в такое время!»³⁵⁷

Едва прошло три месяца, как грандиозные перспективы и надежды развеялись по ветру. Советская Бавария сдалась войскам генерала Гофмана, противника Троцкого по Бресту. Белый террор воцарился на руинах Венгрии. Рабочие Вены и Берлина безразлично смотрели на подавление двух Коммун. Германия и Австрия, да, пожалуй, и вся Европа, казалось, нашли новое консервативное равновесие, только что заключив Версальский мир. Эти события совпали с самым тяжелым испытанием Гражданской войны: британская и французская интервенция достигла своего накала, Деникин захватил Украину и продвигался к Москве.

Это был странный миг в истории большевизма. Антисоветская интервенция набирала силу и почти не встречала действенного сопротивления со стороны рабочего класса Запада. Революция потеряла свои позиции в Центральной Европе. Даже в России ей угрожала самая серьезная опасность — лишиться сравнительно зажиточных и цивилизованных западных и центральных областей и отступить на пустоши Востока, ибо только там ход Гражданской войны благоприятствовал действиям Красной армии. Но если удача не улыбнулась большевичкам с Запада, она же открыла им новые возможности на Востоке. Не только дикие горные хребты Урала дали приют Советам. За Уралом и Сибирью зашевелилась Азия, восставая против буржуазного Запада. В Индии произошла «Амритсарская бойня», после которой возглавленное Махатмой Ганди движение гражданского неповиновения превратилось в общенародное восстание против британцев. Это стечение обстоятельств заставило работать политическое воображение Троцкого и направило его в любопытную сторону.

5 августа 1919 года Троцкий отправил с фронта в ЦК секретный меморандум, призывая к радикальной переориентации в международных делах. Он утверждал, что революция отброшена на Восток и должна повернуться лицом к Востоку. Он по-прежнему считал, что европейская революция задержится не более чем на год — пять лет, и не верил, что Деникину удастся закрепиться на Украине. Однако, писал он, в Европе Красная армия может сыграть лишь незначительную роль, в наступательном или оборонительном отношении. Но ворота в Азию открыты перед ней. Там Красная армия встретится только с японскими силами, которые слишком малы для сибирских просторов и которым помешают американцы, не желающие терпеть японскую экспансию³⁵⁸. Авторитет советской власти в Азии таков, что большевики вправе не только дожидаться там нового развития европейских событий, но и начать интенсивную деятельность на Востоке.

В тоне разочарования недавно основанным Интернационалом Троцкий предположил, что вскоре организация, направляющая революцию в Азии, станет гораздо важнее ЦИКа Коминтерна. Возможно, что дорога в Индию окажется для Красной армии гораздо легче и короче, чем дорога в Советскую Венгрию. Один «серьезный военный» предложил ему план формирования экспедиционных кавалерийских войск для индийской кампании. Троцкий повторил, что революционная дорога в Париж и Лондон может вести через Кабул, Калькутту и Бомбей. С чрезвычайным упорством он предлагал создать на Урале промышленную базу, чтобы дать Советам независимость от стратегически уязвимого Донбасса; открыть революционную академию на Урале или в Туркестане, организовать политические и военные штабы для руководства борьбой в Азии; мобилизовать для этого технических специалистов, проектировщиков, переводчиков и других профессионалов, особенно из украинских коммунистов, которые, потеряв Украину, должны помочь революции укрепиться в Сибири.

Все эти предложения имели весьма отдаленное отношение к тому, что можно было и следовало сделать непосредственно для того, чтобы предотвратить военный разгром. Вместе с меморандумом Троцкий отправил еще два письма, где подробно высказывал свои мысли о капитальной реорганизации Южного фронта. Можно предположить, что Политбюро немедля обратило на них более пристальное внимание, чем на «азиатскую переориентацию»¹. Да и в самом Троцком эта концепция не успела пустить глубоких корней. Она появилась как импульсивный ответ его разума на необыкновенное стечение обстоятельств и шла вразрез с главным — европейским — направлением его мыслей. Тем не менее она имеет ценность как указатель, обращенный в будущее. Обстоятельства, давшие начало азиатской концепции, — разрыв России с Западом и состояние неопределенности в отношении перспектив европейской революции — сохранились и после окончания интервенции и Гражданской войны; и Троцкий в основном очертил тот путь, по которому пойдет ответная реакция на эти обстоятельства. Средоточие интересов советской власти переместится на восток, за Урал и дальше. Правда, не Троцкий, а Сталин станет главным проводником и движителем этого важнейшего перемещения, которое не могло не повлечь за собой «ориентализацию» умственного и политического климата революции. Дорога революции если и не в Калькутту и Бомбей, то в Пекин и Шанхай оказалась впоследствии гораздо короче, чем дорога в Париж или Лондон, и определенно легче, чем дорога в Берлин и даже Будапешт. В этом заслуга плодотворного разума Троцкого, который мельком увидел будущие горизонты гораздо четче, чем большинство его современников.

Влияние идей Троцкого, безусловно, можно проследить в работе конгресса Коминтерна и Конгресса восточных народов, который через год состоялся в Баку.

До конца 1919 года большевики снова с надеждой обратили взоры на Запад. Они снова установили свою власть на Украине и в южных областях Европейской России. Белые армии ждали решающего удара. Западноевропейская рабочая оппозиция наконец стала серьезно препятствовать британско-французской интервенции. Только отношения с Польшей были в подвешенном состоянии. Франция подстрекала Польшу выступить в авангарде антисоветского крестового похода. Но Пилсудский, в то время уже пришедший к власти, но еще не установивший диктатуру, занял двойственную позицию. Он вынашивал планы завоевания Украины, где польские