Без страха и упрёка 7 - Андрей Борисович Земляной
Сталин нахмурился, сделав себе в памяти пометку разобраться с этими двумя фамилиями.
— А сами вы кем намерены быть в этой системе? — неожиданно спросил Сталин. — Руководителем? Создателем? Или собираетесь снова передать свои разработки кому-нибудь другому и заняться следующими?
Алексей улыбнулся.
— Я хотел бы заниматься тем, что у меня получается лучше всего, а именно находить перспективные направления, собирать способных людей и помогать им начинать работу. Мне совершенно не хочется всю жизнь руководить министерством или управлять железными дорогами. Для этого существуют специалисты, которые разбираются в соответствующих вопросах лучше меня.
— Но вы хотите определить, по каким правилам они будут работать.
— Хочу предложить правила. А окончательное решение за вами и правительством. Я не собираюсь выдавать собственные представления за истину в последней инстанции. Если мои расчёты ошибочны, их следует исправить. Если кто-то предложит лучший способ, нужно использовать его, а не защищать мой только потому, что я первым принёс документы.
Сталин некоторое время смотрел на молодого генерала, потом медленно кивнул.
— Вот что мне в вас занимает, Алексей Иванович. Вы предлагаете очень большие изменения, но постоянно объясняете, что сами не хотите всем этим руководить.
— Да потому, что руководить всем невозможно. Даже вам, товарищ Сталин, — спокойно ответил Штурмин. — Страна слишком велика. Можно определить направление, обеспечить ресурсы, подобрать людей, наладить контроль. Но если Верховному приходится лично разбираться, почему районная пекарня не выполнила план по булочкам, значит, у нас что-то серьёзно не так с организацией управления.
Сталин коротко рассмеялся.
— С булочками, говорите? Любопытный пример.
— Жизненный. Я вот недавно в Лондоне вспомнил одну пекарню, где хозяйка десятилетиями печёт великолепные булочки. Ей не требуется постановление британского правительства, определяющее содержание корицы в тесте. Она просто хорошо делает своё дело, люди у неё покупают, и все довольны. Нам необходимо добиться, чтобы подобные вещи происходили совершенно естественно. А государство тем временем занималось задачами, которые без него никто не решит.
— Например, дорогами на крайнем севере? — С усмешкой предположил Сталин.
— Именно. Потому что никакая артель не построит магистраль от Красноярска до северных промышленных районов. Зато она вполне способна кормить дорожных строителей, шить им одежду, ремонтировать оборудование и обеспечивать множество других потребностей. И если мы правильно разделим обязанности между государством и кооперацией, обе части экономики станут усиливать друг друга.
— А хорошие руководители обеспечат работу обеих, — добавил Иосиф Виссарионович.
— Да. И вот теперь мы пришли к тому, что я пытался объяснить. Это не три отдельные программы, а одна. Экономика создаёт базис, транспорт связывает страну, образование и система подбора кадров обеспечивают непрерывное развитие, и без любого из этих элементов остальные рано или поздно остановятся.
Сталин поднялся и прошёл вдоль стола, рассматривая карту Советского Союза. За несколько часов до начала разговора он собирался выяснить, насколько далеко простираются личные амбиции Штурмина и каким образом использовать его новые международные связи. Теперь же перед ним лежал замысел, охватывающий практически все стороны жизни страны на десятилетия вперёд. И самое странное заключалось в том, что автор этого замысла, по всей видимости, действительно не считал себя человеком, которому следовало бы распоряжаться его осуществлением.
Он не просил новых полномочий, не пытался подчинить себе очередной наркомат, не торговался за влияние. Более того, уже сегодня добровольно передал Молотову и Микояну заслуги по крупнейшему судостроительному соглашению, хотя мог совершенно законно записать их на собственный счёт.
Сталин вдруг понял, что ошибался в оценке молодого генерала, считая, что Штурмин, получив английский титул и доступ к огромным финансовым ресурсам, постепенно превратится в крупного международного деятеля, человека, способного вести собственную политическую игру между Москвой, Лондоном и Вашингтоном. И предполагал, что рано или поздно придётся учитывать личные интересы этого человека, неизбежно возникающие вместе с богатством и личной властью. Но Штурмин использовал связи с иностранными финансистами всего лишь для того, чтобы получать оборудование, технологии и деньги. Сами по себе они его почти не занимали. Английское графство, личные миллионы, знакомство с Георгом VI — всё это было для него не целью, а удобным инструментом, позволяющим быстрее делать то, что он считал действительно важным. Причём важным не для себя.
Сталин вернулся в кресло и неожиданно спросил.
— Скажите, товарищ Алексей, а почему вы вообще этим занимаетесь? У вас есть слава, положение, деньги, семья. Вы можете спокойно жить, заниматься научными исследованиями, писать музыку. Зачем вам ещё и такая огромная работа?
Штурмин ответил не сразу. Он посмотрел на карту, затем на лежавшую возле чашки папку со своими записями.
— Потому что я видел, как живут люди, товарищ Сталин. И у нас, и за границей. Видел разрушенные деревни, голодных детей, заводы, на которых рабочие гробят здоровье, и совершенно великолепные города, где человеку достаточно иметь деньги, чтобы пользоваться всеми достижениями цивилизации. И я не понимаю, почему подобная жизнь должна оставаться привилегией немногих. У нас огромная страна, колоссальные ресурсы, талантливый народ. Мы победили сильнейшую армию мира, сумели организовать производство оружия, перевезти заводы через половину страны, обеспечить всем необходимым миллионы солдат. Неужели после этого мы не способны построить нормальные дороги, хорошие дома, современные больницы и обеспечить людям достойную жизнь? — Он немного помолчал и продолжил уже спокойнее. — Я не хочу, чтобы наши дети всю жизнь гордились исключительно военными победами своих отцов. Пусть гордятся университетами, городами, заводами, открытиями. Пусть путешествуют по собственной стране, ездят отдыхать на море, летают в другие города, покупают хорошие вещи и не боятся завтрашнего дня. Войну мы уже выиграли. Теперь нужно выиграть мир.
Сталин медленно кивнул, не сводя с него взгляда.
— Красиво сказано.
— Я не для красоты говорю, товарищ Сталин. — Алексей помолчал. — У меня дочь родилась. И мне очень хочется, чтобы она выросла в такой стране, где человек может добиться всего собственным трудом и умом, а не потому, что у него отец генерал или дед председатель Совнаркома и где ей не придётся однажды снова отправлять мужа или сына на войну.
В комнате стало тихо.
Сталин посмотрел на часы. Было уже далеко за полночь, но усталости он не чувствовал. Перед ним сидел двадцатитрёхлетний генерал, недавно ставший английским графом, и с совершенно серьёзным видом объяснял, каким должен стать Советский Союз через двадцать или тридцать лет. Причём объяснял не как мечтатель, обещающий всеобщее счастье, а как инженер, уже представляющий, какие заводы придётся построить, каких специалистов подготовить и сколько трудностей встретится по дороге.
— Хорошо, Алексей Иванович, — наконец произнёс Сталин. — Давайте договоримся следующим образом. По кооперации подготовьте отдельные предложения, с юридической и экономической