Боги выше королей - Сергей Анатольевич Артюхин

Луч проскользнул по двери. Шаг. Ещё.

Гордовски ждал, и в этот момент в его голове почему-то возникла Фатима: просто фотография молодой женщины из подготовительного отчёта: тёмные волосы, большие глаза, психологическая травма и погибшая семья.

Подходящий кандидат — именно так было написано в документе. Подходящий кандидат.

Сейчас Стивен вдруг подумал, что британцы наверняка составили про него примерно такую же бумагу.

Луч фонаря скользнул по стене, Гордовски поднял пистолет.

Человек вошёл очень аккуратно и очень быстро: два выстрела прозвучали почти одновременно.

Британец рухнул на колени, затем лицом вперёд, в то время как Стивен почувствовал резкий удар по левому боку и, опустив взгляд, увидел, как быстро потемнела куртка.

— Твою мать…

Хорошей новостью было то, что, судя по всему, пуля прошла по касательной или засела неглубоко — иначе он бы уже чувствовал себя гораздо хуже. Наверное. Проверять времени не было: Гордовски забрал оружие убитого и вышел через другую дверь…

Больше выстрелов не последовало: может, оставшиеся решили не преследовать или ждали подкрепления, а может, наконец поняли, что легко не получится — Стивен не собирался выяснять конкретику.

Через несколько минут он уже хромал вдоль тёмной просёлочной дороги.

Впервые за много лет — один. По-настоящему один.

* * *

До Лондона он добрался под утро.

Как именно — потом вспоминалось кусками.

Попутная машина. Автобус. Умывальник на заправке, где пришлось выбросить окровавленную рубашку…Аптека, открывавшаяся едва ли не первой в районе…Такси.

Пешочком три квартала и, наконец, небольшая квартира над индийской лавкой на юге города. Квартира, про которую знать не должен никто. Аварийный вариант.

Стивен вошёл, запер дверь и только после этого позволил себе сесть прямо на пол. Бок болел адски, а колено не сильно отставало.

Однако в ванной, куда он добрался через пять минут, американец понял, что ему повезло: пуля прошла вскользь, распорола кожу и мышцы, но не вошла внутрь.

И по-хорошему, это надо было шить.

— Обожаю эту работу, — сказал Гордовски собственному отражению в зеркале на шкафчике с лекарствами.

Гордовски обработал рану, проглотил полпачки ибупрофена, прокалил иглу на газовой комфорке… и, матерясь и ругаясь на четырех языках, зашил себя сам.

Когда всё закончилось, он, смотря на собственное измученное лицо, засмеялся.

Он столько лет доказывал всем, что Пабло Эскобар использует людей как инструменты: покупает, шантажирует, выжимает досуха, избавляется от ненужных людей…

И что сделали с ним англичане? Ровно то же самое…Хотя правильный вопрос другой: что он сам сделал с Фатимой? И чем он лучше Эскобара? Количеством трупов?

Так стоит подождать последствий: в гражданскую войну в Ливане подлили бензина, Хуссейн тыкает в Иран, орёт «смотрите на этих шиитов» и требует от мира помощи… Через годик счет вполне себе имеет шансы сравняться…

И вот эта мысль оказалась намного неприятнее ранения.

Если бы Эскобар сотворил что-то наподобие Панамы, Гордовски положил бы фотографии погибших на стол директора ЦРУ и сказал: «Вот, смотрите, этот человек — чудовище».

Но когда её организовал Стивен Гордовски, это называлось необходимостью, войной, приемлемым риском, оперативным решением…Очень удобно. И вдруг, впервые жизни, Гордовски подумал про двойные стандарты.

За окном начинало светать — верный признак приближающегося рассвета и американец просто завалился спать.

Чуть позже, уже утром, Гордовски смотрел на собственный архив: три металлических ящика, девять лет жизни. Фотографии, банковские проводки, карточки людей, схемы, сводки, расшифровки, графики…Десятки тысяч страниц, доказывающих — или пытающихся доказать — что Пабло Эскобар являлся человеком, вокруг которого странным образом перекраивалась история.

Он собирал это почти десятилетие, потерял из-за этого карьеру, страну, друзей и практически жизнь. И теперь сидел на полу дешёвой квартиры, с простреленным боком и бутылкой воды в руке и совершенно не понимал, зачем ему всё это.

Был ли Эскобар преступником? Безусловно.

Убийцей? Почти наверняка — даже если забыть то, что Стивен подозревал, и оставить только известное…

Но был ли сам Гордовски теперь чем-то принципиально другим? Вот здесь ответ оказался неожиданно сложным…

Он вспомнил телевизор, свечи. Фотографии погибших в панамском соборе детей. Вспомнил про Ливан, где уже начались убийства в ответ на убийство, совершённое людьми, которыми манипулировали другие люди, чтобы достать третьего человека.

Прекрасно, высшая политика…

Стивен закрыл папку: он не собирался уничтожать архив, не настолько сошёл с ума. Но продолжать охоту… Гордовски представил ещё одну операцию, ещё один план, ещё десяток трупов.

И Эскобара, снова вылезающего из дыма живым и становящегося после каждой попытки всё сильнее.

Почему-то стало смешно.

— Да пошёл ты, эль Гандон, — тихо произнёс американец.

Никакой ненависти в голосе не было.

И это удивило сильнее всего.

* * *

Через два дня из Дувра вышел ночной паром. Среди пассажиров находился слегка хромающий канадский инженер по имени Майкл Стюарт, возвращавшийся на континент после деловой поездки. Он сидел у окна бара, пил кофе и смотрел на удаляющиеся огни Англии.

Алкоголя, впервые за несколько дней, не хотелось.

На соседнем столике кто-то оставил газету — и она привлекла внимание: на первой полосе была фотография Эскобара. Колумбийский президент стоял на ступенях дворца в Боготе, с рукой на перевязи и тростью. Рядом была его беременная жена.

Заголовок был огромным: MIRACLE OF PANAMA

Стивен долго смотрел на фотографию, а потом неожиданно улыбнулся: не зло, просто устало. Он пытался уничтожить чудовище, а вместо этого убил Папу, помог разжечь половину Ближнего Востока, превратил врага в святого и едва не позволил собственным союзникам пристрелить себя где-то под железнодорожным мостом.

Неплохой результат. Особенно для человека, который девять лет считал себя единственным здравомыслящим в комнате.

Гордовски сложил газету и отодвинул её. За окном Англия постепенно растворялась в тёмном море.

Впервые за очень долгое время Стивен понятия не имел, что будет делать завтра, и, как ни странно, это даже немного успокаивало.

Пожалуй, он уже достаточно долго пытался спасти мир. А мир, как выяснилось, прекрасно умел обходиться без его помощи.

Особенно если учитывать, во что эта помощь обходилась.

БЛИЖНИЙ ВОСТОК ПОСЛЕ ПАНАМЫ: РЕГИОН НА ГРАНИ НОВОЙ ВОЙНЫ

The New York Times, Нью-Йорк — Бейрут — Иерусалим — Багдад, июль 1987 года

Спичка в луже бензина

Прошло чуть меньше месяца после взрыва в кафедральном соборе Панамы, унесшего жизнь Папы Римского Иоанна Павла II, и ударная волна того взрыва, кажется, добралась до Ближнего Востока.

И она разрушает остатки равновесия: в Ливане снова убивают.

После сообщений о