Никто не узнает - Юлия Амусина
— Пока не слишком, — братец пожимает плечами, затягивается… очень эротично, красиво затягивается, я даже подвисаю на нем взглядом, пока он продолжает говорить. — Фоток у тебя много, информации мало. В друзьях куча каких-то перекроенных кукол и наутюженных пингвинов. Видео фуфло, тупые и бессмысленные. Если ты все их посмотрела, я начинаю понимать причину низкого уровня твоего интеллекта… Фотки некоторые красивые, особенно где ты в купальнике. Фигурка у тебя клевая, грудь маленькая, но довольно…
— Хватит, — резко перебиваю, все больше хмурясь от его слов. — Ты опять за свое? Слушай… Мой отец женился на твоей матери, нам волей-неволей придется жить рядом, общаться. Этого не избежать. Какого черта ты так стремишься все усложнить?
— Тебе идет роль милой девочки. В ней ты очень убедительна, но со мной можешь даже не стараться, я же вижу, ты редкая стервозина.
А вот теперь передо мной прежний невыносимый Марк.
— Ты не прифигел ли меня оскорблять?
— Некоторые приняли бы это за комплимент, — он снова закуривает, с прищуром глядя в мои глаза. — Завязывай валять дурочку, ты презираешь мою мать и ненавидишь таких, как мы. Простых людей без связей и бабок, привыкших работать руками, пахать, как проклятые, чтобы не скатиться вниз. Ты совсем другая. Золотая девочка, с самого детства привыкшая считать нас недостойными отбросами. Ты уверена в том, что такие, как мы, не чета вам. Ты ненавидишь нас — не жди, что я в ответ буду относиться к тебе иначе.
— Черт знает что такое!
— Правда глаза колет?
Качаю головой:
— Ты просто псих…
— А ты лицемерка. Вздорная капризная девочка с глубоко искаженным восприятием реального мира. А еще ты меня хочешь.
— Что⁈ — этого я уже стерпеть не могу. — Ну, знаешь ли…
— Хочешь, — с удовольствием повторяет Марк, медленно втягивая в себя сигаретный дым. Мне нравится наблюдать за ним, но это не притупляет моей злости на него и его невозможное поведение. — Все это есть в твоих глазах. У тебя красивые глаза. Красивые, лживые и бесстыжие, — он вдруг отходит от окна, встает рядом со мной и, склонившись к моему лицу, тоненькой струйкой выдыхает дым мне в губы. Я парализована этим неожиданным действием, неотрывно смотрю в его глаза, хотя должна вспылить и уйти прочь. Но не могу. Что-то держит меня возле него… — Хочешь попробовать? — внезапно предлагает он, а я даже не понимаю, что он имеет в виду. Перевожу взгляд на тлеющую между его пальцев сигарету, и в этот момент его губы накрывают мои, а я оказываюсь тесно прижатой спиной к холодильнику. Его язык исследует изнутри мой рот легкими ласкающими движениями… Боже, это безумие… Вырываюсь вне себя от злости. Ввинчиваю в него яростный взгляд, безмолвно передавая свое плещущееся через край возмущение, а после с размаху награждаю нахала пощечиной. Он гладит горящую щеку кончиками пальцев и смеется.
Развернувшись, я быстрым шагом покидаю кухню.
* * *
Мы с Филом протискиваемся мимо танцующих компаний, шаг за шагом пробираясь к выходу с танцпола, он крепко держит меня за руку, и я послушно иду за ним, чувствуя, как быстрее колотится мое сердце в предвкушении той минуты, когда мы сможем остаться наедине друг с другом. Понятия не имею, что это за место, кажется, я вообще никогда здесь не была, но Фил ориентируется уверенно, он ведет меня не наугад, откуда-то зная, каким путем и куда именно мы должны прийти. И мы выходим…
Прохладный ночной ветер со всей силы бьет мне в лицо, я останавливаюсь, запрокидываю голову и вдыхаю его полной грудью. Закрываю глаза, ощущаю легкие касания губ Фила на своих губах и с готовностью забрасываю обе ладони ему на шею, прижимаясь к его телу еще ближе. Свежий воздух не помогает прочистить мозги, меня пьянит близость Фила, его знакомый запах, касания ладоней, ползущих по моему телу и проникающих под одежду. Я почти готова позабыть о том, где мы, что вокруг нас посторонние люди, и, кажется, его тоже это совсем не заботит. Мы бешено целуемся, поглощенные друг другом. Его рука забирается в мою кофточку, проходит по вздымающейся груди, сжимает, лаская, терзая кожу, и с моих губ срывается тихий стон…
Резко вскидываю лицо, пытаясь глотнуть как можно больше воздуха, открываю глаза и…
Кричу. Я кричу, потому что вижу перед собой это дьявольское лицо, эти ненормальные, сумасшедшие глаза с опасным блеском внутри светлых зрачков, вижу знакомую ненавистную ухмылку на тонких губах и понимаю, что рядом со мной не Фил, а…
Нет. Не может быть.
Марк. Этого не может быть. Никак. Я спятила. Этого не…
* * *
Я спускаюсь вниз около полудня, усталая и совершенно невыспавшаяся из-за беспрестанных кошмаров, у которых была одна-единственная основа, всего один человек, одно лицо. Его я вижу в гостиной, куда заглядываю в поисках папы, а нахожу сразу всех, в том числе и привычно бодрую Татьяну. Сегодня на ней ужасное цветастое платье с короткими рукавами, открывающее вид на полноватые ноги, и такая же уродливая цветастая повязка ему в тон. Меня передергивает.
— Нелечка, с днем рождения! — мачеха замечает меня первой, бросается ко мне, чтобы заключить в свои медвежьи объятия, и меня передергивает вторично, что — я заметила — не укрывается от глаз сводного брата. Он наблюдает за мной со своего места. Слишком внимательно, не пропуская ни единой эмоции на моем лице. Он знает, что я терпеть не могу его мамашу, и это приводит его в бешенство. Теперь до меня дошло. И все-таки, моя неприязнь к Татьяне не стоит того, чтобы я не спала по ночам из-за преследований ее хамоватого сыночка.
Назло Марку я заставляю себя приобнять Татьяну в ответ, касаюсь ладонью ее спины и возвращаю ему вызывающий взгляд. Братец едва заметно ухмыляется. Папа же не замечает никакой фальши и, кажется, искренне счастлив при виде такой идиллической картины.
Он обнимает меня следом за Татьяной, целует в щеку, а затем вручает конверт.
— Что это? — мои пальцы нащупывают что-то твердое, я поднимаю на папу вопросительный взгляд, но он только загадочно улыбается:
— Открой.
Я раздираю верхнюю часть. Внутри конверта лежит связка ключей. Растерянно смотрю на отца, Татьяну, даже Марка, который едва заметно свел брови у переносицы и тоже ждет разъяснений, но папа принимает мое молчание за обескураживающую радость:
— Мы решили, что