Никто не узнает - Юлия Амусина

— Не теряй голову.

— Я не собираюсь тебя выгонять. Уже поздно, так что можешь лечь в гостиной. Но завтра утром мы с тобой распрощаемся.

Он ничего не отвечает, просто смотрит на меня до тех пор, пока я не покидаю комнату. Не знаю, откуда взялась эта ощутимая тяжесть в груди и мыслях, и почему так хочется разреветься от несправедливости и жалости к самой себе, но я стойко подавляю эту малодушную слабость, иду в комнату и, не раздеваясь и не смывая косметики, ложусь поверх покрывала, не расправляя постель. Один черт, до звонка анонима мне все равно не уснуть.

Почему Марк вообще поехал со мной, а не остался утешать свою чертову мамочку? Почему не стал обвинять меня в плохом отношении к Татьяне, почему вообще замял эту тему, словно она не имеет значения? И с какой стати заговорил о моих отношениях с Филом, если они вообще никак его не касаются?

Это не ревность. Я не верю, что это может быть ревность. Марк более чем прозрачно демонстрирует, как относится ко мне на самом деле; кроме стремления подавить и окунуть в грязь там ничего нет, никакой симпатии, никакого влечения. Просто расчет и желание почесать свое самолюбие. Это меня на нем стопорит, словно мне без него мало других проблем. И еще Феликс… Он ведь не дурак, понимает, что нас с Марком не может связывать этими мнимыми родственными узами, которых попросту нет! И я не отношусь к нему, как к своему брату. И он ведет себя по отношению ко мне не так, как к сестре…

Фил все видит, может быть, даже знает. А я прогнала его, более чем прозрачно дала понять, что Марк для меня важнее… черт!

Я была уверена, что не усну, но за ворохом беспокойных мыслей сама не заметила, как задремала. К реальности меня возвращает ставший ненавистным телефонный звонок, взорвавший сонную тишину квартиры пронзительным звуком. Распахиваю глаза и испуганно подскакиваю, заметив тень у двери. Только спустя пару мгновений понимаю, что это Марк.

— Черт… — бормочу сквозь зубы, вскакивая с постели.

— Это ведь он? Я поговорю с ним, — брат разворачивается к двери.

— Нет! — порывисто перебиваю я, метнувшись мимо Марка. — Не смей влезать. Не смей перехватывать трубку! Я не хочу, чтобы этот урод знал, что ты ночуешь здесь, понял?

— Пусть знает, что ты не одна.

— А если он разозлится и сбросит свой компромат в интернет, как обещал? Марк, не влезай!

— Не думаю, что тешить его больное эго — хорошая идея.

— Я сказала, не лезь! — мы уже возле телефона, кладу дрожащие пальцы на трубку и, обернувшись к Марку, делаю ему знак замолчать. — Алло…

— Доброй ночи, дрянь. А ты не торопишься… Откуда у тебя столько смелости? Я уже собирался положить трубку.

— Я спала, — кошусь на Марка, замершего изваянием рядом со мной.

— Спала? — быстрый смешок. — Хорошо спит только тот, кто не чувствует за собой вины, но при чем тут моя плохая девочка?

С гулко бьющимся сердцем бросаю взгляд на Марка и вижу выражение его лица, то, что он едва сдерживается, чтобы не перехватить у меня телефон и не вступить в диалог с неизвестным. Нет, только не это. Надеюсь, ему хватит выдержки не натворить глупостей.

— Я не чувствую никакой вины. Не перед тобой.

— Передо мной — в первую очередь, все остальные вторичны, ведь у них нет возможности существенно усложнить твою чертовски беззаботную жизнь, ведь так?

— Это подло. То, что ты делаешь.

— А то, что делаешь ты, не подло? — он хохочет жутким искаженным смехом, от которого у меня все внутри холодеет, сковывает до боли в груди. Облизнув пересохшие губы, пытаюсь сбить его с толку, хотя у самой едва хватает сил, чтобы не сорваться в жалкий писк.

— Давай лучше поговорим о тебе. Ты прячешь свой голос; боишься, что я могу тебя узнать?

— Почему ты думаешь, что мы знакомы? — вроде бы заинтересовывается он, прекращая смеяться.

— Ты был на вечеринке у Риты, в противном случае у тебя бы не появилась эта фотография.

— Спорно, дрянь. Я мог просто выкупить ее у того, кто действительно был на вечеринке у твоей Риты.

Чувствую, как холод опутывает мои ладони, сжимающие трубку.

— Ты лжешь.

— Послушай сюда, сучка! Лжешь здесь только ты. Лжешь и нагло выкручиваешься в надежде, что тебе с какого-то перепугу простят твои шалости. Вот только фотографии от этого никуда не денутся. Как и то, что ты изменяешь своему парню.

— Почему ты так печешься о Феликсе?

— Мне на него плевать, я говорил тебе об этом сотню раз. Подумай еще.

— Я подумаю, когда ты скажешь, наконец, что тебе от меня нужно?

— А если я скажу, что жду, когда ты залезешь в петлю?

Его острый смех бьет по ушам, просачивается в меня, оставляет несмываемые следы и слишком яркие ассоциации будущего перед глазами. Мне вдруг становится нечем дышать, совсем не хватает воздуха. Боковым зрением замечаю руку Марка, тянущуюся к трубке, понимаю, что он сейчас перехватит ее, и пугливо дергаюсь в сторону, крепче сжимая пальцы. Качаю головой, прикладываю палец к губам и умоляюще смотрю на сводного брата, который выглядит так, что мне действительно становится страшно.

— Это ты так шутишь? — пытаюсь взять себя в руки, не отрываясь от Марка, не уверенная, что он меня послушает и сохранит в тайне свое присутствие. Аноним будто бы расслабляется:

— Нет, дрянь, с тобой давно уже никто не шутит. Разве что твой любимый братик, когда натягивает тебя на свой х…

Я снова проворно уворачиваюсь от Марка, который пытается забрать у меня трубку, хватаю его ладонь и сжимаю в своей, бросая на него загнанный взгляд с безмолвным призывом не вмешиваться, отступить.

— Откуда ты… все это берешь?

— Из жизни, девчонка, исключительно из твоей жизни. Как тебе взгляд со стороны? — он хмыкает, но тут же меняет тон. — Ты что-то сегодня слишком смелая, мне не нравится, что ты задаешь так много вопросов. Это не твоя прерогатива, запомнила?

— Если бы