Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

Многие из тибетских озер, особенно на севере, насыщены солями. На территории Дро — озера пресные и изобилуют рыбой. Соль, а также хлористый калий, осаждаются после испарения воды; ветер наносит целые горы этих минералов. Во всех озерах наблюдается тенденция к высыханию и исчезновению, — по многим данным и воспоминаниям местных жителей, водная поверхность значительно уменьшилась. Интересно отметить, что по-тибетски названия гор — все мужского рода, а названия озер — женского.

Около четырех часов дня мы покинули берега озера и свернули влево, к перевалу Кампа; вскоре начался очень крутой подъем, правда, не очень длинный, так как горы, отделяющие озеро от долины Брамапутры, имеют не больше 309 м высоты; нам он показался бесконечным благодаря тому состоянию переутомления, в котором мы находились. С животными было особенно трудно: один из мулов лег на полпути, и нам стоило неимоверных усилий поднять его на ноги. К концу подъем стал менее крут. Незадолго до захода солнца мы достигли вершины перевала и вновь увидели перед собой долину Брамапутры. Такого великолепного вида я еще в Тибете не встречал, но в моей роли тибетского простолюдина мне не подобало долго любоваться красотами ландшафта.

Длинный, отлогий спуск в долину занял по времени больше двух часов. На окраине деревни Кампабарцзе мы провели ночь в доме отдыха обычного типа. Язык, обычаи, костюмы (особенно женские) несколько отличались от тех, с которыми мы уже познакомились; особенно бросались в глаза женские головные уборы совершенно особого рода.

Фактом было то, что мы оставили провинцию Цзан за собой и находились в провинции Уй. Таким образом мы находились теперь не только в Тибете, но в самом сердце Тибета, в той провинции, столица которой — Лхасса.

Сознание преодоленных препятствий давало мне большое удовлетворение, и могущие встретиться новые затруднения меня не пугали.

Мы вышли рано утром, в полной темноте. Была безлунная ночь, и можно было продвигаться вперед исключительно благодаря изумительному знанию дороги нашими неоценимыми спутниками. Дорога лежала вдоль реки, то верхом, в некотором отдалении, то самым берегом, где приходилось итти по колени в сыпучем мелком песке. Еще не рассвело, когда мы достигли Чакзама, места переправы через Брамапутру. Там огромный горный выступ нависает над самой рекой. Вопреки моим страхам стражи, опрашивающей путешественников, переправляющихся на другой берег, не было. Объяснялось это тем, что перевоз был не казенный, а частный, составляя доход ближайшего монастыря.

Перевозчики еще спали, и я успел прогуляться. Монастырь, стоящий на берегу, раньше служил точкой опоры большого железного висячего моста, некогда соединявшего оба берега Брамапутры. Хотя мост еще и стоит, являя на фоне утренней зари необыкновенно красивое зрелище, но им уже давно не пользуются. Река расширила свои берега, и мост, как островок, стоит среди воды. Современный Тибет, находящийся в периоде упадка, не заботится о восстановлении мостов, довольствуясь первобытными паромами. Между тем древний мост этот был прекрасно построен и простоял столетия. Его воздвиг Тантонг, родившийся в 1385 г. Тибетская религия почитает его как святого, и его изображению поклоняются в прилегающем к мосту монастыре. Этому же царю приписывается постройка ста восьми храмов и семи других мостов на Брамапутре, из которых некоторые сохранились до наших дней.

С первыми лучами солнца я поспешил обратно к перевозу, куда, смеясь и оживленно болтая, бегом направлялась группа монашенок. Я заметил, что у некоторых из них сверх стриженых волос были надеты густые шерстяные темно-красного цвета парики.

Для нашего каравана подали прямоугольную плоскодонную — деревянную лодку, в которую нелегко-таки было поместить животных.

На противоположном, северном берегу расстилалась песчаная равнина; наша дорога опять потянулась все той же теплой, местами усеянной деревнями долиной Брамапутры. Мы находились на незначительной для Тибета высоте — 3657 м над уровнем моря. Долина вновь сузилась и постепенно превратилась в узкое скалистое ущелье, доступное не более чем одному всаднику в ряд. Обогнув отвесный утес, мы неожиданно очутились в городе — или скорее деревне — Кушуле.

Кушул занимает важное стратегическое положение. Здесь Кии — Река благоденствия — впадает в Брамапутру. Лхасса лежит на Кии, и отсюда нам предстояло итти вверх по течению этой реки приблизительно 70 км, до самой Лхассы.

В 1910 году, когда китайцы вошли в Тибет и далай-лама был вынужден бежать в Индию, в погоню за ним китайцы послали отряд. Тибетский отряд под предводительством Намганга, теперешнего Царонг-шапэ, главнокомандующего тибетской армии, стоял в Шукуле. После боя китайцы были задержаны на несколько дней, что дало далай-ламе возможность достигнуть границы. Этот бой был поворотным пунктом не только в карьере Намганга, но и в судьбе самого Тибета.

На вершине соседней горы еще стоят развалины старого замка, но губернатор со свитой живет теперь в самом городе в специально выстроенных прекрасных домах, не имеющих никакого сходства с крепостями. Здесь уже чувствуется начало той эволюции, которая в Европе завершилась несколько столетий тому назад, приведя к замене феодальных замков дворцами.

Кушул — преддверие Лхассы. Пройти незамеченным через этот крупный административный центр казалось невозможным. Положение и на этот раз спасли наши спутники: они поручились за нас перед местными жителями, которые их знали. После краткого отдыха мы среди дня собрались в дальнейший путь, который, к большой моей досаде, нам предстояло совершить в одиночестве.

Мы находились в долине реки Кии. На протяжении первых двенадцати километров долина эта очень широка и густо заселена. По дороге мы встретили интересное свадебное шествие.

В Тибете брачные церемонии во всех сословиях и классах совершаются более или менее по одному обряду. Сватовство происходит через посредника, после чего жених делает формальное предложение родителям невесты. После традиционных переговоров согласие передается родителям жениха, которые в ответ подносят родителям невесты большое количество вина. После этого устраивается пиршество, в котором участвуют все члены обеих семей со своими слугами; вино выпивается, участникам раздаются парадные тибетские шарфы — «ката». Это пиршество предшествует передаче отцу невесты приданого — «рин»; передача эта сопровождается новым пиршеством. Жених за своей невестой отправляется не сам, а посылает к ней своих друзей, которые «уговаривают» ее покинуть родительский дом. Они проводят три дня в семье невесты, по прошествии которых сопровождают ее и все причитающееся ей хозяйственное и домашнее имущество до жилища жениха. По прибытии невесты, ее и жениха сажают рядом на возвышенном месте, устланном подушками. Лама совершает короткую службу. По окончании молитвы родители жениха объявляют, что невеста будет принадлежать