Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

Между тем Сатана, не желая попасть в неприятную историю, в первый же момент ускакал вперед, делая вид, что он не принадлежит к нашей компании. Бробун — главный центр агитации против иностранцев, и близость монахов пугала меня. Однако пришлось помочь Лхатену разместить ношу ослика на наших пони. После этого мы с Лхатеном отправились вперед, поручив ослика конюху и Диогену. Брибун лежал теперь позади нас, пути оставалось не больше пяти километров. Сатана ждал нас, укрывшись за глиняной лачужкой, — не время было, конечно, высказывать ему мнение о его постыдной трусости. Самого города еще не было видно, но на фоне вечернего неба ясно выступал силуэт двух гор, завершавшихся зданиями. Справа вырисовывалась Чакп-ри, или Железная гора, с оригинальным квадратным, похожим на башню, зданием Медицинской школы, слева — высокая закругленная гора, служащая основанием Поталы. К нам был обращен задний фасад дворца, на крыше которого ясно выделялись золоченые шпили. От этих двух холмов до самого города не больше полутора километров. Мне хотелось на ночь остановиться в деревне Потала-шол, у подножия горы. Дорога в деревню тянется между горами; лощина очень узка и застроена храмом, соединяющим обе горы. Для сообщения в самом храме построен крытый ход, похожий на трубу: через него проходят спешившись, по одному в ряд.

По ту сторону перед нашими глазами открылась чудесная картина. Великолепный длинный проспект тянулся до самой Лхассы, главные здания которой виднелись в отдалении. Рядом с нами, слева, возвышался исполинский дворец Потала, занимающий собой всю гору. Внезапное появление этого грандиозного сооружения произвело на меня потрясающее впечатление. Оно построено из камня и кирпича; верхняя центральная часть — красная, все остальные части — белые. Дворец имеет 300 м длины, он благородной красотою стиля может поразить самого изощренного зрителя. На равнине, прилегающей к горе, расположены многочисленные строения, имеющие отношение к дворцу, дома для служащих, конюшни, амбары и т. п.; к ним с наружной стороны стены, окружающей всю территорию дворца, примыкают частные дома и лавки.

Тут имеются и дома отдыха; мы к ним и направились. С этого момента начались новые наши мытарства. Все дома отдыха были переполнены, не было свободного уголка даже на дворах. Мы явились в Лхассу в самый торжественный период года: день нашего прибытия — 15 февраля — последний день тибетского года и первый день трехнедельных новогодних праздников. Кроме несметных толп богомольцев, сюда прибыло огромное число монахов из трех больших монастырей для участия в религиозных церемониях.

В обыкновенное время число жителей Лхассы немногим превышает 20 тысяч, но к новому году оно доходит до 100 тысяч и более. Я увидел, что нам ни за какие деньги не найти места. Мы заходили во все дома отдыха деревни, и нас отовсюду почти гнали; в последнем же доме, куда мы особенно настойчиво просились, на нас спустили такую огромную собаку, какой я в жизни не встречал. Стало совершенно очевидно, что в Потала-шол для нас места не было, и мы решились искать пристанища в самой Лхассе. Конюх и Диоген еще не догнали нас, но темнело, и мешкать было некогда. Мы двинулись по проспекту в город.

Ехать по широкому, гладкому, немощенному проспекту, с обеих сторон окаймленному обширными садами, было большим наслаждением. Эти сады, засаженные деревьями — преимущественно ивами и ветлами — составляют собственность самого далай-ламы и нескольких вельмож. Черные, голые в это время года деревья все же придавали проспекту удивительную прелесть.

После поворота дороги влево мы подошли к каналу, наполненному стоячей водой. Раньше тут было русло реки Кии, на которой и стоял знаменитый Бирюзовый мост, Юток-Сампа, любопытное сооружение со стенами и крышей, напоминающее длинный коридор. Обычно здесь находится стража, но мы прошли это место, к великому моему успокоению, беспрепятственно. Сам город начинается на несколько сот метров дальше; в него входят через низкие китайские ворота.

Было уже темно, и осматривать город не представлялось возможным, да и единственной моей мыслью было найти приют на ночь. Однако и здесь началось с того же, что и в деревне: наши проводники водили нас из одного постоялого двора в другой, и везде мы встречали одну и туже картину — нигде не оказывалось ни одного свободного угла. Между тем улицы заполнились праздничной толпой; было много пьяных, затевались драки; я чувствовал, что такая обстановка угрожает мне гибелью.

Мы находились теперь в самом центре города, на рыночной площади. Налево от нас стоял хороший трехэтажный дом. От проводников я узнал, что это государственное здание, занятое под квартиры чиновников. Быть может, вопреки всякой логике, я отрядил туда Сатану и Лхатена, поручив им разыскать кого-нибудь из обитателей и вымолить на одну ночь приют для благочестивых сиккимских паломников. Двадцать минут оставался я один-на-один с животными, все время стараясь стоять так, чтобы окружающие не видели моего лица. Наконец мои слуги вернулись с вестью, что на одну ночь, но не больше, нас впускают.

Когда мы доплелись до большого двора, где нам разрешили поставить животных, я еле держался на ногах; когда же наступил момент подняться на второй этаж, где нам отвели место, я уже не был в состоянии сам взобраться по узкой крутой лесенке, и мои слуги втащили меня наверх полумертвого от болезни и усталости. Меня положили на пол в каких-то сенцах, где хранился разный домашний скарб и топливо, т. е. яковый навоз. Я был рад и этому и тотчас же заснул. Верный мой Лхатен вскоре меня разбудил и отлично накормил. Поел я так, как давно не ел.

Наш хозяин даже не вышел посмотреть на нас; он оставался в своей комнате, и только его собачонка, почуяв запах еды, выбежала и стала вертеться около. Вдруг она неистово залаяла, чутьем узнав, видно, что «чужой» — именно я. Лай раздавался по всему дому и мог привлечь внимание жильцов. Я не на шутку испугался и, чувствуя приближение опасности, внезапно, быть может, вопреки здравому смыслу, решил больше не скрываться. Лучше признаться добровольно, чем быть накрытым другими. Впрочем, я подумывал с самого начала о том, чтобы открыться в Лхассе. Это было, может быть, неразумно н ребячливо, но ведь мне хотелось показать правительству Лхассы, что я сумел попасть туда, несмотря на все его старания не впустить меня; с другой же стороны, в Индии по моем возвращении могли бы не поверить рассказу о совершенном путешествии. Между тем, раз я буду здесь признан,