Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю - Майкл Пемброк

Центром производства фарфора в Китае был густонаселенный и шумный город Цзиндэчжэнь, названный в 1004 году в честь императора династии Сун Чжэнь-цзуна, правившего под девизом Цзиндэ. Город располагался примерно в 900 километрах к северу от Кантона, на широкой излучине реки Янцзы, и всего в нескольких сотнях километров от лучших чайных плантаций в горах Уишань соседней провинции Фуцзянь. В свое время Цзиндэчжэнь являлся крупнейшим промышленным комплексом в мире – подобно современному Чжэнчжоу, «городу айфонов» в провинции Хэнань, где 200 тысяч рабочих штампуют десятки миллионов смартфонов для удовлетворения мирового спроса. Цзиндэчжэнь был царством огня и шума, постоянного производства и «круглогодичного грома и молний»[259], где тысячи печей работали днем и ночью, постоянно обжигая и закаляя.

Один имперский чиновник династии Мин, приехавший в Цзиндэчжэнь в 1576 году, жаловался: «Шум десятков тысяч пестов, грохотавших на земле, и небеса, озаренные отблесками огней, не давали мне спать всю ночь»[260]. Как выразился один китайский поэт, «десять тысяч труб дымят, чтобы накормить десять тысяч ртов»[261]. Казалось, что Цзиндэчжэнь охвачен пожаром – многие тысячи его огромных печей, которые постоянно горели, обжигая неисчислимое количество изделий, изрыгали дым и пламя. Каждая печь строилась на склоне и имела несколько камер, это позволяло раскаленному воздуху подниматься вверх, и температура в печи могла достигать 1400 градусов Цельсия. За вытянутую туннелеобразную форму их называли «драконьими печами».

Должно быть, первым европейцам это зрелище напоминало изображения ада на картинах их современников Иеронима Босха и Питера Брейгеля Старшего. Французский иезуит д'Антреколь писал о Цзиндэчжэне: «Можно подумать, что весь город в огне или что это одна огромная печь с множеством отдушин»[262]. Его пространные письма 1712 и 1722 годов были первым точным и исчерпывающим описанием процесса производства фарфора, отправленным на Запад. Кукуорти читал эти письма, а Джозайя Веджвуд делал заметки, которые копировал в свою Commonplace Book (общую тетрадь) – так в то время называли дневник для записи мыслей и идей.

Кипучая, суматошная, шумная и бурная деятельность Цзиндэчжэня ошеломила д'Антреколя, который писал об этом задымленном и грязном городе, что «кажется, будто находишься посреди карнавала»[263] – всюду шум, хаос и диковинность. Торговцы со всей империи занимались своими делами, заполняя улочки и склады. Носильщики расталкивали толпу, пытаясь проложить себе дорогу. Днем и ночью сновали посыльные. Отовсюду прибывали разные чиновники, а по улицам шагали грузчики с досками на плечах, удерживая в равновесии стопки хрупкого фарфора. И все это происходило на фоне круглосуточной работы мастерских и печей Цзиндэчжэня.

Массовое производство фарфора в городе представляло собой чудо масштаба и организации. Оно не имело аналогов в мире до эпохи европейской промышленной революции с ее машинами и конвейерами, которая наступила лишь столетия спустя. Из Кантона экспортировали так много произведенного в Цзиндэчжэне фарфора, что в 1600 году один флорентийский купец в Макао удивленно заметил: «Это количество так велико, что им можно было бы загрузить целые флотилии, не говоря уже об одиночных кораблях»[264]. Объем торговли продолжал неудержимо расти. В период с 1600 по 1700 год Голландская Ост-Индская компания вывозила «из Китая более 600 тысяч предметов керамики каждый год»[265] или «не менее 43 миллионов изделий из фарфора в Европу» за столетие; в 1710 году одно английское судно «вывезло сорок тонн (или около 500 тысяч предметов)»[266]; а в 1732 году шведский корабль доставил домой «ровно 499 061 предмет из фарфора»[267].

Этот производственный процесс задействовал множество рабочих рук на десятках скоординированных этапов, отточенных за много веков методом проб и ошибок. Подобный тщательно систематизированный процесс был необходим, потому что, как объяснял д'Антреколь, «один лишь Цзиндэчжэнь имеет честь рассылать фарфор во все уголки мира»[268]. Он являлся центром мирового экспорта фарфора. Чтобы Цзиндэчжэнь мог выполнять постоянно увеличивающиеся заказы на фарфор, востребованный в Европе и Азии, не говоря уже о внутреннем рынке, требовались «скоординированные усилия, специализированные навыки и стандартизированное воспроизведение изделий»[269]. Это в точности соответствует тому, о чем позже напишет шотландский экономист Адам Смит в своем «Исследовании о природе и причинах богатства народов»: разделение труда в производстве растет по мере расширения рынка сбыта товаров[270].

Самые большие драконьи печи вмещали до 100 тысяч изделий, и обжиг мог длиться целую неделю. Эта процедура требовала постоянного надзора, и поэтому рабочие трудились посменно, днем и ночью. Загрузчики ставили изделия в камеры, а кочегары топили печи. Смотрители разбрызгивали воду и направляли пламя туда, где было необходимо. Кочегары делились на «людей сильного огня, людей слабого огня и людей меняющегося огня»[271], поскольку для разных изделий требовались различные диапазоны температур и время выдержки. Крупные сосуды обжигали медленно, чтобы они постепенно приспосабливались к нарастающему жару, который повышался в течение нескольких дней. За загрузчиками, кочегарами и смотрителями наблюдал мастер, который регулярно заглядывал в печь, чтобы определить идеальное состояние обжига. Ему приходилось учитывать сложный баланс различных факторов:

Китайский фарфор изготавливался из двух видов местных минералов: тонкого плотного белого каолина, или «китайской глины», и «петунце» – это общее название для нескольких выветренных магматических пород с высоким содержанием слюды и шпата. Первый добывался на большой горе к северу от Цзиндэчжэня, известной как Гаолин, то есть «Высокий хребет», – отсюда и название этой ценной глины. Второй иначе именовался «китайским камнем» или «фарфоровым камнем». Каолин придает фарфору пластичность и белизну, в то время как петунце обеспечивает твердость и светопроницаемость[273]. Сырье измельчают в порошок, очищают и смешивают в выверенной пропорции, а затем смесь запекают при чрезвычайно высокой температуре, получая полупрозрачную, чисто-белую, непористую глянцевитую массу – эти свойства и определяют настоящий фарфор.

Каолин размельчался легко, а вот более твердый петунце требовал куда больших усилий. Из карьера его в корзинах спускали