Холоп по прозрению - Юлия Александровна Васильева

Олег медленно переводит на него взгляд, не перебивает, не повышает голос, просто смотрит. И взгляд гостя заставляет Аркадия замереть на полуслове и со свистом выдохнуть воздух. Парень съёживается, бессильно опуская вниз монтировку.

— Как знаешь, — пожимает плечами Олег, снова обращаясь ко мне, словно эпизод с Аркадием был просто назойливой рекламой, которую можно пропустить. — Итак. Проблема в Виноне.

Он произносит это имя с плохо скрываемой ненавистью. — Я не знаю, откуда она сама. Её сигнатура аномальна. Она не из нашего будущего, не из вашего прошлого. Возможно, из параллельной ветки, возможно, нечто иное. Её временные метрики не читаются. Но я знаю, что она ткёт свой гобелен, перевивая нити реальности. И получающийся узор мне категорически не нравится.

Я хмурюсь, абсолютно не понимая, что говорит пришедший.

— Я не знаю никакую Винону.

— Не знаешь? — Олег и не думает сомневаться. — Высокая. Светлые волосы, такие, что кажется, в них запутался лунный свет. Холодные, как ледяные поля Плутона, глаза. А в этих глазах пляшут отблески чужих костров, горят чужие города. Она говорит с тобой, и её голос обволакивает, как наркотик. Она смотрит на тебя, и ты чувствуешь, что ты — единственный, самый важный человек в её вселенной. Она заставляет тебя верить. А потом, — глаза Олега заволакивает печаль, — потом ты понимаешь, что стал винтиком в её безупречном, бездушном механизм. Винтиком, который только что перемолол чью-то чужую, но не менее ценную жизнь.

Каждое его слово бьёт молотком по наковальне моего сердца. Он описывает Татьяну. Ту самую, что я встретил на пиру князя Телепнёва-Оболенского. Ту, что смотрела на меня как на спасение. В глазах у меня темнеет, и я чувствую, как кровь отливает от лица. Я прикладываю остатки сил, чтобы не дрогнуть, но мимолётная судорога щеки выдаёт мои чувства.

— Она использовала тебя? — шепчу я, пытаясь перевести стрелки, купить время, чтобы осознать удар.

Олег на секунду отворачивается. Видимо, воспоминания о девушке обрушиваются не на меня одного.

— Она предложила то, чего я хотел больше всего, — тихо говорит Олег. — Исправить одну маленькую, ужасную ошибку в моём прошлом. Вернуть одного человека ценой одной «незначительной» правки в чужой временной линии. Я был молод и глуп. Одержим своей болью. Я согласился. — Гость разжимает и снова сжимает свою перчатку, словно проверяя, на месте ли пальцы. — Я стал её марионеткой, её скальпелем, несколько циклов подряд. Пока однажды не очнулся и не увидел, во что превратился мир, подчинённый её воле. Она избавилась от меня и исчезла, я же понял, что должен остановить Винону.

В комнате наступает тягостная пауза. Её нарушает Аркадий, чей мозг, видимо, перегрелся от услышанного и решил сбросить напряжение самым привычным образом.

— Так, хорошо, — говорит конспиролог, потирая виски. — Винона, Пряха, марионетки, ниточки. Это, я так понимаю, уровень угрозы — «планетарный»? Может, всё-таки чайку? Или я могу срочно запустить презентацию? У меня есть очень наглядные слайды по теории, что Романовы — это гибриды рептилоидов и андроидов, присланные для подавления хроноиммунитета славян! Это может быть важно!

Олег игнорирует его с таким совершенством, что это можно отнести к искусству. Он даже бровью не ведёт, оставляя свой тяжёлый взгляд на мне.

— Когда случились твои первые прыжки? — спрашивает он, возвращаясь в режим допроса.

— Конкретные даты по твоей локальной хронологии. С кем ты контактировал помимо неё? Какие были указания?

— У меня не было никаких указаний, — уклончиво отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Я действовал по своей воле. Случайно попал в прошлое и пытался исправить то, что считал несправедливым.

— «Считал несправедливым», — с издёвкой повторяет Олег. — Как трогательно. Ты даже не понимаешь, что твоё чувство справедливости было запрограммировано. Ты — биологический автомат, выполняющий заложенную кем-то свыше программу.

— Эй, а вот это уже оскорбление! — влезает Аркадий, снова найдя в себе силы для возмущения. — Фёдор не автомат!

Олег наконец-то обращает внимание на чудака в свитере.

— Не встревай. Сиди тихо. — В его нечеловеческой уверенности столько силы, что Аркадий физически отшатывается и на мгновение действительно немеет.

Олег снова пялится на меня. Раздражение хочет вырваться наружу из его ледяного панциря. Он видит, что я не иду на контакт, и это его бесит.

— Ладно, — меняет тактику гость, — давай попробуем иначе. Она всегда выбирает один и тот же типаж: ранимых, одиноких неудачников с незаживающей душевной раной. Тех, кем легко играть через их привязанности, через их боль. — Он делает ударение на каждом слове, вколачивая их мне в сознание. — Она сказала тебе, что ты особенный? Что только ты можешь её понять? Спасти? Она смотрела на тебя так, словно ты — единственный человек во всей одуряющей пустоте мироздания?

Я не выдерживаю напора и отвожу взгляд. Он попал прямо в яблочко и прекрасно об этом знает. Она не любила меня. Кажется, я всегда это подозревал. На лице Олега появляется печальная, понимающая улыбка. Он прошёл это сам и прекрасно понимает мои чувства.

— «Татьяна», говоришь? — Олег возвращает взгляд на кучку заметок на моём столе. — Милое, простонародное имя — удобная маска. У меня она была «Маргаритой». У другого бедолаги, чью связь с реальностью мне пришлось обрезать, она звалась «Анастасией». Но суть одна. Винона.

Он отступает на шаг, его поза из агрессивной становится аналитической. А я всё ещё пытаюсь вникнуть в сказанное. И что значит: «оборвать связь с реальностью?»

— Что ж, Фёдор. Похоже, нам есть что обсудить. Но теперь — на равных. Потому что для неё ты уже отработанный материал. Мусор, который забыли вынести. А знаешь, что она делает с отработанным материалом, который перестаёт быть полезным?

Олег смотрит на меня с сочувствием, подтверждая мою догадку. Это Татьяна захлопнула для меня дверь в прошлое.

— Наша общая боль делает тебя моим потенциальным союзником. Хотя я до сих пор не уверен, что ты правильно понимаешь происходящее. Когда ты начнёшь доверять мне, я покажу, к какому будущему она ведёт человечество.

Олег наблюдает за сменой эмоций на моём лице. Я стараюсь не встречаться с ним взглядом, не воспринимать его чушь и не становиться его союзником.

— Ты не веришь мне, — подводит итог гость. Я ожидаю, что он разозлится, и, собираясь с силами, готовлюсь дать отпор. — Твоё сознание цепляется за вымысел, потому что он удобнее. Для тебя выгоднее быть героем, чем чужим инструментом. Я покажу тебе кое-что.

— Я не пойду с тобой смотреть на будущее, которое